Книга Попечительница, страница 172 – Наталья Шнейдер

— Я это знаю, Григорий Иванович.

— Не знаете. Иначе бы не вмешивались с такой самоуверенностью. И что касается благотворительной ярмарки… Мое появление там означало бы, будто я поддерживаю вашу деятельность. Поэтому мне придется нарушить свое слово и отказаться от участия.

Неделя. Листовки уже напечатаны. Я попыталась припомнить, указывали ли мы имя врача, и не смогла.

— Григорий Иванович, с вашей стороны… — начала было Белозерова.

Я жестом остановила ее.

— Если вы считаете, что должны так поступить, уговаривать бесполезно.

— Именно так, милостивая государыня. — Он повернулся к Белозеровой. — Третий день. Самое позднее — пятый. — Он говорил ровно, сухо, и как я ни прислушивалась, не смогла услышать ни злости, ни раздражения. — Озноб. Жар. Дурной запах. Боль внизу живота. Когда начнется, пошлите за мной.

«Когда», а не «если».

— Пошлю, — сказала Белозерова.

Он кивнул, будто иного ответа не ждал. Поклонился Белозеровой — низко, по всем правилам.

— Софья Андреевна. Благодарю за гостеприимство.

Дверь за ним закрылась.

Третий день. На третий день приходит молоко, грудь наливается, может болеть и гореть, иногда слегка поднимается температура. Но если Светлану действительно зазнобит, тут уже будет не до споров: я сама первой пошлю за Григорием Ивановичем.

— Он прав? — тихо спросила Белозерова.

— Я сделала все, чтобы он не оказался прав, — ответила я.

Отец Павел приехал ближе к полудню, после литургии. В спальне он остановился на пороге. Обвел взглядом комнату: родильница в подушках, корзинка, Белозерова, Марфа у стены. Я.

Взгляд задержался на мне на мгновение дольше, чем на остальных.

Он читал негромко, ровно, как всегда. Молитвы над родильницей, над младенцем. И среди них ту, которую я не знала: о всех, кто был при родах и прикасался к родившей. «И всех прикоснувшихся ей…»

Белозерова перекрестилась. Марфа тоже. Я стояла и слушала, как священник просит очистить мои руки. Те самые, которые я вчера мыла до кровавых костяшек.

Когда он закончил, Белозерова спросила о крещении. Младенец маленький, родился раньше срока — не окрестить ли сразу, дома, на всякий случай?

Светлана при этих словах прижала его к себе крепче и зажмурилась.

— Можно и окрестить, — добродушно согласился отец Павел. — Как решите с крестными, я вернусь.

— Я позову с улицы, — сказала Белозерова. — Сейчас.

В самом деле, был такой обычай: если опасались за здоровье младенца, следовало позвать в крестные двух первых встречных с улицы. Андрей как-то рассказывал, что у его матери десять детей не дожили и до года, и когда родился он, так и поступили. Его крестным оказался столяр. Он приходил в дом, приносил игрушки, которые сам выточил из дерева, и робел, не зная, как обращаться с «маленьким барином». На Пасху получал десять рублей и уходил почти счастливым.

Со следующими тремя детьми его родители поступили так же. Примета себя оправдала. Правда, о младшем брате Андрей почти ничего не рассказывал.

— И велю греть воду, если вы не против задержаться, отец Павел.

— Я не хочу с улицы, — негромко сказала Светлана. — Анна Викторовна, вы от меня с самого вчерашнего дня не отходили, и я вам очень, очень благодарна. Не попросите ли вы Андрея Кирилловича стать крестным для моего мальчика?

— Сашенька… — начала было Белозерова. — Губернатор-крестный — это очень большая честь. Андрей Кириллович…