Книга Попечительница, страница 170 – Наталья Шнейдер

Белозерова долго молчала. Я затаила дыхание.

— Светлана спит. Она измучена тяжелыми родами, и я не позволю ее будить.

— Софья Андреевна!

— Григорий Иванович, мы вас звали. Вы не пришли.

Даже по его спине было видно, как он возмутился. Но Белозерова не дала ему говорить.

— Когда вас так не хватало здесь, когда моя племянница билась в судорогах и истекала кровью, вас не было. Я знаю почему и не виню вас. Но вас не было, и нам, трем женщинам, пришлось справляться самим. И мы справились. А теперь приходите вы и говорите, что мы сделали все неправильно. Что я поверила не той — но мне пришлось решать, кому верить, когда на раздумья оставались секунды. Возможно, мы действительно все сделали неправильно, но время не поворотить назад.

Она покачала головой.

— Моя племянница спит. После всего, что ей выпало сегодня, я не позволю ее разбудить, даже если сам архангел Михаил спустится с небес.

— Вы уверены, что она спит, а не без чувств?

— Дыхание шестнадцать в минуту, — подала голос я. — Пульс восемьдесят. Матка плотная. Плацента вышла целиком.

— Откуда вам знать, как должна выглядеть плацента?

— Я это знаю.

— Когда Господь хочет наказать, он лишает людей разума, — негромко сказал Григорий Иванович. Помедлил. — Ей давали что-нибудь?

— Лауданум, — сказала я.

Он кивнул. Лауданум был ему понятен, придраться к этому он не смог, даже если бы захотел. Он постоял, заложив руки за спину, сжимая пальцы.

— Софья Андреевна, я не стану силой врываться к больной против воли ее родственников, — раздельно произнес он. — Но и уйти, оставив родильницу без наблюдения врача, я не могу. Позвольте мне дождаться утра. Здесь, в гостиной, я не стану вас стеснять. Когда Светлана Сергеевна проснется, я спрошу ее сам. Если она скажет, что не желает осмотра, я уйду.

Белозерова посмотрела на меня. Я ничего не сказала. Решать было не мне — и это знали все трое.

— Оставайтесь, Григорий Иванович, — сказала Софья Андреевна. — Надеюсь на ваше слово. Я велю вам постелить в кабинете покойного мужа.

— Мне довольно кресла. Я не намереваюсь напрашиваться к вам в гости.

— Не оскорбляйте меня как хозяйку дома. Прошу вас. Я провожу.

Они ушли. Я направилась в комнату Светланы. Белье на полу так никто и не убрал.

Марфа дремала на стуле у окна. При моем появлении вскинулась.

— Возьми покрывало, — сказала я. — В гостиной на диване есть место. Я позову, когда надо будет меня сменить.

— Я с вами, барыня. Мне не впервой ночь не спать. А вот вам отдохнуть бы.

Я потянулась.

— Позже.

Светлана спала, повернувшись на бок, лицом к корзинке. Я посчитала дыхание. Пощупала пульс. Положила ладонь на живот — плотный.

Если вводить магнезию по часам, то время подошло еще полчаса назад. Но у меня по-прежнему не было антидота, и если спящая женщина перестанет дышать во сне, я могу и не заметить вовремя. Глаза слипались, несмотря на кофе.

Если не введу — может начаться приступ.

Подожду.

Около трех младенец закряхтел, потом заплакал. Светлана мгновенно открыла глаза.

— Дайте…

Я подобрала подушки, помогая ей устроиться полусидя, протянула ей сверток. Она придерживала его обеими руками, неловко, без привычки и улыбалась почти растерянно.

— Анна Викторовна, — шепотом сказала она. — Он ведь на Пасху родился. Нянька говорила: кто на Пасху родится, тот счастливый будет.