Книга Попечительница, страница 103 – Наталья Шнейдер

От этого почему-то было только хуже.

Я помедлила на пороге гостиной. Нет, конечно, иногда к обеду являлось — разумеется, без приглашения — куда больше людей, но в пятницу Великого поста я не ожидала обнаружить такое столпотворение.

Андрей стоял у камина, и первым, что мне бросилось в глаза, была рука без повязки. Подживающие порезы выглядели уже вполне прилично, чтобы не пугать собравшихся дам, парочка самых глубоких все же прикрыта полосками шелка, которые удерживал то ли рыбий клей, то ли коллодий.

Вокруг хозяина дома собрались мужчины. Оболенцев — давненько его не было на наших обедах. Генрих Иоганнович, заметно смущающийся общества, в котором оказался: его залатанный на локтях сюртук выделялся среди мундиров. Видимо, заехал за «Другом здравия», и Андрей попросил его остаться на обед. Вранов о чем-то беседовал с ним, то и дело косясь на цветник, расцветший посреди гостиной.

С дивана мне улыбнулась Варвара Лерхен. Рядом с ней цербером устроилась Арсеньева, по другую руку которой расположилась Лиза Ладынина. Градский, которого общество барышень сегодня очевидно радовало куда больше компании мужчин, что-то негромко сказал, Лиза рассмеялась, стрельнув в него глазками. Ее маменька, сидевшая в кресле неподалеку, неодобрительно поджала губы. Еще в одном кресле расположилась вторая маменька, как же ее… Сабурова, вспомнила я. Екатерина Дмитриевна. И дочка Сонечка. Она сидела на стуле между маменькой и диваном с барышнями и старательно косилась на генерала.

Андрей заметил меня первым. Оборвал фразу на полуслове и улыбнулся, будто в самом деле был рад меня видеть.

— Добрый день, Анна.

— Добрый день.

Я обнаружила, что и сама улыбаюсь как дурочка, хотя виделись мы сегодня за завтраком, как обычно.

Остальные мужчины тут же повернулись ко мне. Генрих Иоганнович поклонился, чуть поспешнее остальных. Вранов и Оболенцев следом. Градский оставил общество барышень и шагнул навстречу, чтобы приветствовать хозяйку дома.

У дивана тоже зашевелились. Старшие дамы ограничились приветствием с места, барышни поднялись.

— Прошу вас, садитесь, — сказала я, отвечая на поклоны.

Варвара садиться не торопилась.

— Анна Викторовна, присядете на мое место?

— Не стоит, — отмахнулась я. — Насиделась в дрожках.

— Я бы не назвала это «насиделась», — заметила Арсеньева. — После четверти часа в дрожках по нашим улицам начинаешь особенно ценить мягкую мебель. На месте его превосходительства, — она покосилась на Андрея, — я бы заменила телесные наказания поездками по городу.

Андрей улыбнулся краем рта.

— Я обдумаю это. Особенно для рецидивистов, раз уж мелкие нарушители сейчас с легкой руки Строганова закреплены за приютом.

— Анна Викторовна, я как раз хотела вас поблагодарить, — сказала Варвара, все еще стоя. — Ваши советы насчет опеки очень помогли. — Она перевела взгляд на Арсеньеву. — А Елизавета Михайловна не оставила господам из опекунского совета возможности ошибиться.

— Я просто помогла им прийти к правильному решению, — невозмутимо сообщила Арсеньева.

— Поздравляю вас обеих.

Арсеньева чуть наклонила голову набок.

— Поздравлять следует Варвару Федоровну. Мне всего лишь поручили следить, чтобы ее интересы никто не нарушал.

— Звучит как угроза тем, кто все же осмелится это сделать, — не удержалась я. Тронула Варвару за руку. — Садитесь, прошу вас. Вы очень удачно выбрали опекуна. У Елизаветы Михайловны острый ум в сочетании с добрым сердцем.