Книга Кощею не нужна невеста!, страница 87 – Тори Тотори

Какие же истории скрывались за шрамами остальных? Кашкар, расчерченный, будто на нем черти в ножички играли. Одноглазый Навид с багровым шрамом во всю глотку. И были ли руны Вербы отметинами жестоких людей? А шрам на груди кощеевой?

— Верба-матушка, — послышалось внизу, и Злата подкралась ко всходу, спустилась на две ступеньки. — Звала?

На пороге стоял человечек ростом едва болотнице по грудь. Но на ребенка он не был похож, как те же полевки или домовые. Широкие плечи и грудь бугрились мышцами, заметные даже под черной суконной одеждой. Он был похож на вояку в летах. Мужественное лицо с короткой белой бородкой, белые волосы до плеч, зализанные назад. И красные глаза на бледном лице. Как у Берендея, только светлее. Злата поежилась.

— Обувку сыми, — грубо бросила Верба, даже не взглянув на него. — И дверь закрой уже. Не лето поди!

Замешкавшись, человечек закрыл дверь и снял красные сапожки с загнутыми острыми носами. Отставил их в сторону и подошел к печке, протягивая руки к теплу.

— И где тебя носило?

— Виноват, Верба-матушка! — воскликнул он, вытягиваясь по струнке.

— Я вопрос тебе задала.

— Виноват… ой! На дальней меже утопки чудят с которую ночь. К ним ездил.

— И чего они чудят?

— Человеком, говорят, пахнет на болотах.

Верба тяжело вздохнула и потерла рукой глаза. Она сидела на маленькой скамеечке со спинкой, обтянутой красной кожей, с мягкими подлокотниками и седалищем. Злата заметила эту вещицу еще когда впервые спускалась по нужде. Даже издалека было видно, что это дорогая вещь. Подарок, не иначе.

— Угомонил?

— Угомонил. Сказал, что князь в человеческих землях был, вот и пропах. У тебя что-то срочное?

— Да не особо, — откинувшись на спинку, пробормотала Верба. — С гор весточку прислали.

— Ох, так вот чего тут горний кот ошивался. Сейчас же прочту! — встрепенулся человечек и полез на приставленную к столу ступеньку. Злата поняла, что это тот самый писарь Белогор.

— Да не надо. Девка уже прочла мне.

Белогор замер и обернулся. Увидев Злату на всходе, он подскочил на месте и схватился за грудь. Взгляды их встретились и он недобро прищурился. Выждав немного, принялся наводить порядок на столе, раскладывая свитки по величине. Потом открыл книгу, долго выравнивал ее относительно края стола. Взглянул на Злату, задрав свою короткую острую бородку. Злата чуть было не хихикнула. Макнув огромное перо в чернильницу, он что-то нацарапал в книге и замахал на чернила ладонью, чтобы скорее высохли.

— Я Злата, — вдруг, неожиданно даже для себя, представилась девушка. — А ты, стало быть, великий писарь Белогор?

Он заметно приосанился, едва сдерживая довольную улыбку под хмурыми бровями. Приложил кулак к груди и склонил голову. Так же делал жабий мужичок с торга. Видимо, это их болотное приветствие. Злата спустилась и повторила тот же жест.

— Ну и скоморохи, — устало пробормотала Верба.

Злата подошла к столу и заглянула в книгу. Белогор сделал в ней пометку о том, что тринадцатого числа месяца листопада, в час воробья от князя пришла весть с рудников. Она внимательно посмотрела на писаря и он спешно перечитал свою запись, потом еще раз. Видать, решил, что она там ошибку нашла. Смешной. Но любопытство у нее вызвало вовсе не это.

— Батюшка Белогор, а как ты узнал в котором часу принесли весть? Солнца ведь нет.