Книга Кощею не нужна невеста!, страница 70 – Тори Тотори

Откуда-то с другой стороны послышалась гудьба — тонкая, как песня соловья, чарующая. Смех и разговоры смолкли. За костром Злата не могла различить, кто играл. Вдруг мимо нее проплыла лебедем дева в длинном белом одеянии с летящими рукавами. Черные волосы до колен летели за ней блестящим плащом, тонкие белые руки плавно взмахивали. Когда она обежала костер, из полумрака потянулась целая вереница босых красавиц, одинаковых на лицо, в одинаковых нарядах. Сцепившись руками, они пошли широким хороводом, и вдруг мелкие разноцветные огоньки выстроились над ними и легли на головы, собравшись мерцающими венками. Русалки!

Ноги Златы стали ватными, а в груди разливалось легкое чувство, будто вот-вот взлетит она над этой поляной к самым звездам и полной луне, что висит над самой поляной, соперничая белизной с лицами русалок. Когда нянюшка рассказывала про утопленниц, водящих хороводы в лесу, Злате было и любопытно, и жутко. Это же зрелище было прекрасным.

Когда пляс русалок закончился и огоньки вернулись на места, послышался тонкий звон, будто кто-то стучал ножом о серебряную чарку. Стало еще тише.

— Мглыняне! — прокатилось по застольной поляне и шепот нечистых стих, даже костер в каменной чаше будто бы присмирел. Злата поспешила обойти его, чтобы увидеть говорящего. Кощей, стоявший перед уставленным снедью столом, держал в руке серебряную чашу на высокой ножке. За его спиной красовался престол с резной спинкой. В своем черно-золотом наряде, в шипастом очелье, он улыбался сборищу чудищ. Выжидающе помолчав, князь продолжил: — Каждый из вас умеет жить сам по себе, как жили прежде, но ныне хлеб с полей идет в леса и горы, железо с болот — в поля, рыба из реки-матушки — на каждый стол, золото горняков — на сласти малышне. — Последнее он сказал с лукавой ухмылкой и кумушки звонко рассмеялись, а дети согласно закричали, чествуя князя. — Урожай собран, закрома полны. Хороший вышел год и таким его сделали вы! Раз труд у нас общий, то и праздник общий. Потому сегодня пляшите, пейте и ешьте. Хвалитесь, спорьте, заключайте сделки, меряйтесь силой! А кто завтра сможет подняться с утренним перекатом — к Навиду на пахоту отправлю.

Толпа загоготала, заквакала, заблеяла.

— С праздником! — послышались выкрики со всех сторон и нечистые начали вскидывать руки с братинами, расплескивая выпивку и веселье.

Князь поднял свою чашу над головой, отпил и сел, разглядывая толпу. Встретившись глазами со Златой, он заметно помрачнел, но взгляда не отвел, разглядывая ее. Пригладив волосы и платье, она вспомнила, что так и оставила свой красный мятель у Красавы. Видать, потому князь и хмурился.

Рядом с ним сидела женщина с черными змеиными косами. Бледная, с чернющими глазами в пол лица, в блестящей кожаной безрукавке. Лицо, руки и грудь ее были испещрены шрамами, похожими на руны. Она наклонилась к Кощею, что-то сказала. Он внимательно посмотрел на нее и откинулся на спинку, возводя глаза к небу. Женщина же глаз не спускала со златовласой человечки.

Злата замешкалась, озираясь по сторонам, не зная куда деться от этого тяжелого взгляда. Но вдруг кто-то схватил ее за руку и потащил к костру. Сердце яростно забилось, затылок и руки взмокли мигом. Она только и успела что глянуть на князя. Но рогатое чудище с серой кожей и длинным тонким хвостом притянуло ее к себе и, сверкая красными глазами и белыми клыками, повело в пляс. Заиграли гусли и дудки, ударили бубны, закружились над головой огоньки и луна, завертелась толпа.