Книга Кощею не нужна невеста!, страница 67 – Тори Тотори

Злата покосилась на полевика, потом на русалку. Подошла к нему и поманила пальцем наклониться к ней.

— Хозяин, ты чего ее нагую-то привез? — вполголоса сказала Злата и полевик вмиг сделался пунцовым, оглядываясь по сторонам. Растерянно глядя на свою любушку, он потянулся развязать свой пояс, но Злата остановила его. — Серебра бы нам, хозяин.

Полевик отстегнул свой увесистый кошель, сунул его девушке и стремительно затерялся в толпе. Хотя его рыжую голову было видно еще долго.

— Одеждой у вас тут где торгуют? — спросила Злата у детей и толкнула телегу с русалкой.

Платье Красаве выбирали так, будто не у купца было шесть рук и зеленая кожа, а у Златы. Вращая черными глазами и позвякивая толстенными гривнами на шее, он все усмехался и размахивал всеми руками разом.

— Не шелести, зеленый! — нетерпеливо воскликнула Злата, когда, рассматривая синее платье, услышала его очередной вздох. — Сколько?

Он пробулькал цену и закатил глаза. Злата стукнула кулаком по прилавку и зеленый подскочил.

— Что, увидал мой кошель и решил нажиться? — медленно проговорила она и наклонилась к нему, прищурившись. — А знаешь ли ты КТО мне его дал?

Шестирукий вскинул верхнюю пару рук и плаксиво сбил цену в два раза. Злата бросила серебро на прилавок, выхватила наряд и покатила русалку прочь.

— Ну ты даешь, Златушка, — хихикнула Красава. Злата откатила ее к кусту рябины и растянула свой мятель перед ней, прикрывая от чужих глаз. Красава натянула наряд, придерживая под грудью, и грустно добавила: — Намокнет ведь.

Злата схватила крошечное ведерко, что висело на бочке сбоку, и начала черпать воду. Когда ее осталось ровно столько, чтобы прикрыть хвост русалки, она натянула подол на бочку и довольно цокнула. Русалка захлопала в ладоши.

Шествуя по торгу, дети и Красава заливисто смеялись, поедая сладкие пирожки, засахаренные ягоды и жареную рыбу на тонких прутиках. Злата старалась не рассматривать нечистых, не пялиться, пытаясь угадать из какой сказки выпал тот или иной. Было здесь множество уже узнаваемых полевок, что выменивали зерно на шкуры, льняное полотно на соль. Лешие торговали травами, сушеными грибами и ягодами. Бледные девицы в белых платьях выменивали жемчужные украшения на яркие ткани и ленты. Совсем как люди.

Иногда нечистые шарахались то ли от человеческой девки, то ли от синюшной русалки с пузатым подолом на колесах. Красава просила не обращать внимания, но уши у Златы были на месте. Она сняла мятель и подаренный засапожник, и запихнула в ведерко, что висело на русалкиной бочке. Распустила волосы по плечам. Нагло глазея на рога, копыта и хвосты, она отшучивалась и шла дальше, подходя ко всем ларям подряд. Кошель Навида быстро легчал, а мешок, в который они складывали покупки детей, уже трещал от всевозможных сластей, лент, оберегов и игрушек. Красава кроме платья больше подарков не приняла, а Злата и вовсе ничего себе не купила. Негоже на чужое серебро.

— Не все, что через порог переступило, в дом тащить надобно, — скривившись, сказала седая старуха, заросшая зеленым мхом. На ее прилавке лежали пучки сухих трав и туески с грибами и ягодами. Лесовка. Такая же мохнатая девка рядом с ней прыснула в кулак и сверкнула зелеными глазищами.

— А что, бабушка, разум еще при тебе? — съязвила Злата, хватая старуху за руку, и та отпрянула. — Дедуля мой, поди ж, рассказывал, что приняла меня и Мглыня, и Изба?