Книга Кощею не нужна невеста!, страница 65 – Тори Тотори

Среди деревьев заблестела река и Злата приподнялась. Выкатившись на берег, повозка свернула и поехала вдоль. Впереди показался каменный мост. Злата так и открыла рот от его могучей красоты. Переехав на другую сторону, телега снова свернула и остановилась.

— Златушка! — раздался звонкий певучий голосок и Злата вскочила. Красава сидела на берегу, размахивая руками, а рядом стоял довольный Кашкар. Дети повыпрыгивали из повозки и побежали к волкодлаку с криками «Волчан!». Набросившись на него, как свирепые волчата, повалили на траву, рыча. Кашкар смеялся, отпихивал их, но не сильно. Навид достал из бочки два больших ведра и два поменьше, поставил на землю и подошел к русалке.

— Нави-и-и, — запела Красава и полевик совсем зарделся. — Как поживал?

— По добру, — прокашлявшись, ответил Навид.

Что-то не спешил он к любушке своей в объятия. Злата вылезла из повозки и подошла к ним. Красава тут же восхитилась ее нарядом.

— Наколдовал бы мне ножки кто, так и я б рубахами красовалась, — вздохнула русалка и шлепнула хвостом по воде. Посмотрела на Навида и печально улыбнулась. Полевик схватил ведра и рявкнул на Кашкара с детьми. Волкодлак отряхнул свою потрепанную одежду, поставил детей рядком и погрозил им пальцем.

Вместе мужчины натаскали воды в бочку, а Навид перенес и погрузил в нее Красаву, к удивлению Златы и восторгу детей. Кашкар тоже залез в повозку и подмигнул Злате, назвав пташкой.

Развернув повозку, они пересекли реку и поехали той же дорогой. На развилке, где Кощей свернул, они тоже повернули и весело покатились с горки, расплескивая воду, под ругань русалки и смех полевика. Еще по дороге к реке Злата изредка слышала ржание лошадей и окрики, но никого не видела. Теперь же начала различать знакомый с детства шум торга, и сердце забилось быстрее в предвкушении. Пахло дымом, жареным мясом и сдобой.

Лес кончился внезапно, деревья расступились, и телега выкатилась на широкий вытоптанный луг. Злата разом перестала слышать стук колес, который потонул в многоголосом гуле. Куда ни глянь, стояли телеги, цветные навесы и лари. Торчали шесты с пучками трав, цветными лентами, звериными хвостами и неведомыми знаками. Меж ними текла толпа нечистых — с рогами, рылами, копытами и хвостами.

Кашкар выпрыгнул из телеги, спустил на землю детей и Злату. Она шагнула вперед, рассматривая торг. Торговцы кричали, скотина ревела. Где-то в глубине звенело железо, а поближе громко спорили о цене на сушеную рыбу. Совсем рядом хохотала кучка бородатых детей, расплескивая из ковшей то ли мед, то ли брагу. Домовики! И как же это они из своих изб-то выбрались? И приехал ли Татко?

— Горячие лепешки с медом, с маком! — кричала рыжая полевка, размахивая лепешкой, насаженной на шест с синими лентами.

— Меняю соль на шерсть! — орал горбатый мужичок с обветренным лицом и острыми ушами.

— Гляди, гляди сюда, хозяюшка! — приговаривал человечек ростом с Татко, с белой бородой, заплетенной в толстую косу. Глаза его были бледно-красными. — Самоцветы горные, не стекло!

Вот тебе и праздник нечисти. На сельском торгу у батюшки бывало теснее, но такого народа она уж точно не видала никогда. Злата завертела головой, отступая, и уперлась в кого-то спиной.

— Не потеряйся, пташка, — вполголоса сказал Кашкар ей прямо в ухо. — А то князь с меня и человечью, и волчью шкуру спустит. И волосы бы собрала — больно приметные.