Книга Пышка. Накормлю тебя нежно, страница 25 – Авелина Атталь

Не было ни тяжести в груди, ни того противного ощущения, будто сердце сейчас выпрыгнет и покатится по полу. Наоборот — внутри стало просторно. Как будто я всё это время жила в комнате с низкими потолками, а теперь вдруг оказалась под открытым небом, и можно было дышать полной грудью.

Вот и сегодня я проснулась с ощущением счастья. И сразу же проверила телефон. Сообщение от Стаса — отправлено в 6:47.

«Доброе утро. Я не спал полночи. Думал о тебе. Не жалею ни о чём. С.»

Я перечитала три раза. Потом ещё три. Потом уткнулась лицом в подушку и что-то пробормотала — не то «ой», не то «господи», не то вообще что-то нечленораздельное, потому что словами это состояние не описывалось.

На работе мы договорились не афишировать. То есть мы вообще ничего не обсуждали — просто оба понимали, что если кто-то узнает, начнётся такой цирк с конями, и нам обоим мало не покажется.

Он — начальник. Я — подчинённая.

В компании, где Наташа из HR знает всё обо всех раньше, чем это происходит, и где сплетни распространяются быстрее, чем приказы по электронной почте — афишировать свою любовь — несусветная глупость.

Поэтому утром я, как обычно, пришла в офис с контейнером. Только на этот раз внутри был не суп и не рагу, а сырники — маленькие, круглые, золотистые, с изюмом, — и записка: «Я подумала, что ты, может быть, захочешь что-то не очень сложное. Просто так. Л.»

Я поставила контейнер на его стол, пока он был на планёрке, и вернулась к себе. Через полчаса он вышел из кабинета, прошёл мимо моего стола и, не останавливаясь, не глядя в мою сторону, тихо сказал:

— Сырники — это нечестно.

— Почему? — так же тихо спросила я, не поднимая головы от монитора.

— Потому что я теперь не смогу работать. Я буду думать о сырниках.

Я фыркнула — и тут же прикусила язык, потому что Оля из бухгалтерии подняла голову и посмотрела на меня с любопытством.

— Лида, ты чего? — спросила она.

— Ничего, — сказала я, — просто вспомнила один смешной случай.

Оля кивнула и вернулась к своим таблицам, а я выдохнула и посмотрела на дверь кабинета Стаса. Дверь была приоткрыта, и оттуда доносился запах сырников — тёплый, сливочный, с ноткой ванили.

Я представила, как он сидит там, за своим огромным столом, и ест мои сырники, и на его лице — то самое выражение, которое я видела на свидании, когда он смотрел на меня через стол в «Авроре». И мне стало так тепло и щекотно, как будто кто-то пустил по венам газировку.

Днём он написал мне в мессенджере — служебном, между прочим, где все сообщения сохраняются и могут быть прочитаны при необходимости. Но он писал так, что даже если бы кто-то прочитал, ничего бы не понял.

«Лида, у меня к вам вопрос по отчёту за третий квартал. Зайдите, пожалуйста, в кабинет».

Я зашла. Он сидел за столом, и на его лице было самое серьёзное выражение, какое я только видела. Он даже нахмурился — для правдоподобия, не иначе.

— Присаживайтесь, — сказал он, указывая на стул напротив.

Я села. Он открыл какую-то папку, повернул её ко мне, и я увидела, что внутри — не отчёт, а лист бумаги, на котором его ровным почерком было написано: «Я хотел тебя увидеть. Просто увидеть. Это нормально?»

Я подняла на него глаза. Он смотрел на меня с таким невозмутимым видом, будто мы действительно обсуждали квартальный отчёт, но в уголках его губ дрожала улыбка.