Книга Развод в 44. Я отомщу, страница 45 – Юля Шеффер

И вновь я не даю никакого ответа, никакой реакции. Алиса заметно ерзает, не знает, куда себя деть и, возможно, жалеет, что завела этот разговор — она не ожидала, что он будет настолько неудобным. Мои глаза ничего не выражают, а в ее очень много всего — но больше всего раздражения на ситуацию. А когда я все же открываю рот, в них мелькает облегчение и читается отчетливое «наконец-то!», но тут же тухнет, когда я произношу сухо:

— Это ничего не меняет.

— Как не меняет?! Ты… ты не веришь мне? — ее голос срывается. Она явно шокирована и не понимает.

Не понимает, как это я могу ей не верить.

— Верю, — отзываюсь спокойно.

Мне легко верить ей теперь, когда я знаю, как все было. Но не уверена, что поверила бы, не подслушав правду.

— Верю, что ты не знала, на что он тебя подставляет. Он мог. Это в его духе.

Алиса опускает глаза. Щеки покрываются румянцем — от стыда, от разочарования, от чего-то своего, что уже неважно.

— Я не сержусь на тебя, — добавляю я чуть мягче. — Но твоего отца не прощу. Ни за то, что так долго лгал мне, имея любовницу, ни за то, что сделал вчера. Я подала на развод. И очень скоро мы разведемся.

Алиса молчит. Лишь смотрит на меня, не мигая.

— А ты можешь остаться с ним, если хочешь, — говорю уже почти шепотом. — Ты уже достаточно взрослая, чтобы самой выбирать, с кем ты хочешь жить.

В ее глазах растерянность и даже страх. И шок, и неверие, и непонимание.

Я отвожу свой взгляд. Разворачиваюсь и вхожу в свою комнату, закрыв за собой дверь.

Если бы можно было так же просто закрыть дверь и во все, что происходит с нашей семьей.

Закрыть ее от всей лжи, которой в этом доме стало очень много.

Слишком много лжи и слишком мало дома.

За этой мыслью неожиданно приходит осознание, что я уже не считаю этот дом своим, что мне в нем пусто и неуютно, и появляется другая мысль: а может, не стоит за него держаться? Я сказала Андрею, что это он уберется отсюда и оставит дом нам с дочерью. Но если Алиса выбирает жить с отцом, то пусть и квартиру себе забирают. Мне одной она не нужна.

Мы с Аней заберем свои доли деньгами.

В любом случае нужно не торопиться, а обдумать такой вариант, а лучше всего мне думается, когда я плаваю. Я собираюсь и еду в бассейн. Но там оказывается санитарный день, и я возвращаюсь, не поплавав.

А, когда захожу в квартиру, в прихожей меня встречает почерневший лицом Невоструев.

Шагает ко мне и, приблизив сверкающие гневом глаза, спрашивает сурово:

— Где мои деньги, Ксюша?!

— Где деньги, Ксюша? — гремит его голос, отражаясь от стен.

— Какие деньги? — изображаю я полное непонимание вопроса и такое же полное отсутствие заинтересованности в ответе.

— Ты прекрасно знаешь какие. Те, которые я хранил дома. На черный день.

Про эти да, я знаю.

Отвернувшись от него, закрываю входную дверь и медленно снимаю с себя верхнюю одежду и туфли, аккуратно убираю на место, нарочно затягивая каждое движение.

Невоструев, теряя терпение, делает полшага вперед, угрожающе, напористо. Но я спокойно поворачиваюсь к нему. Поднимаю голову, будто только сейчас обратила на него внимание.

— Ах эти… Я их потратила. Черный день ведь уже наступил, — я выдерживаю паузу и смотрю ему прямо в глаза, — тот, в который я узнала, что мой муж лгал мне и изменял.