Книга Развод в 44. Я отомщу, страница 44 – Юля Шеффер

Но похоже, я единственная, кто это понимает.

Возвращаюсь в прихожую за оставленной на тумбе сумочкой, но, взглянув на входную дверь, на пару секунд замираю. В голове словно раздается громкий щелчок, и я осознаю, что Алиса так свободно и громко разговаривала с отцом, потому что уверена, что я еще не вернулась, иначе она вела бы себя тише и не ставила его на громкую связь.

И когда потом она увидит, что я уже дома, может заподозрить, что я слышала их разговор, а это ни к чему. Мне полезно было узнать, что дочь не так виновата, как я думала, но ей знать об этом необязательно. А значит, мое появление дома не должно остаться незамеченным.

Решение приходит сразу. Немного театральное, но очевидное и, главное, эффективное — я решаю сделать вид, что только что пришла и ничего не слышала.

Быстро, но бесшумно сую ноги снова в туфли, накидываю обратно свой плащ и, шагнув к двери, широко ее открываю. И снова закрываю. С громким стуком — теперь Алиса точно знает, что я пришла.

Весь дом знает...

Минуты не проходит — дверь комнаты Алисы приоткрывается, и вскоре в арочном проеме, ведущем к спальням, появляется она. В домашней одежде — она даже не пыталась сделать вид, что была сегодня в школе. Она совсем не считается со мной.

— Привет, — говорит негромко.

Без обычной дерзости. Без напускного равнодушия. Почти по-человечески.

— Привет, — отвечаю ей так же ровно, без лишних эмоций, даже не поворачиваясь к ней.

Вешаю плащ на плечики, забираю сумочку и иду в свою спальню мимо дочери.

Прохожу в коридоре на расстоянии вытянутой руки, но зрительного контакта избегаю. Испытываю неловкость из-за того, что подслушала ее, мне кажется, будто моя инсценировка не сработала, и Алиса знает, что я притворяюсь. Или узнает сразу, как посмотрит мне в глаза.

Но пройти и скрыться в комнате она мне не дает.

— Мам… поговорим?

Останавливаюсь рядом с ней. Медленно, без особого желания поворачиваюсь, оказываясь напротив, и поднимаю на нее глаза.

Ничего не говоря. То, что я не ушла, отвечает на вопрос Алисы — давай поговорим. Но не помогаю начать, вопросов не задаю.

— Я правда не знала, — произносит она чуть хрипло, словно слова даются ей с трудом.

Но это не «словно», а действительно — Алиса никогда не умела извиняться. По крайней мере, передо мной. В любой нашей ссоре первой идти на примирение приходилось мне. А когда я перестала это делать, мы перестали мириться. И отношения между нами окончательно испортились.

— Ты была права. Я признаю, что звонила тебе вчера, потому что папа попросил. Он сказал мне, что ему просто нужно взять какие-то бумаги, и что он хочет сделать это, когда тебя не будет. Чтобы лишний раз не ссориться с тобой. Сказал, если вы пересечетесь, опять будет скандал…

Она замолкает, сглатывает — ей реально трудно мне все это говорить, хотя это даже не извинения, а просто рассказ, как все было.

— Я тоже не хотела скандала, поэтому помогла ему. И, честно, не знала, что он собирается нахимичить с замком. Он мне этого не говорил. Может, эта мысль пришла ему спонтанно. Я не знаю.

Я слушаю ее молча. Никак не реагируя — ни жестом, ни кивком, ни выражением глаз. Не показываю, верю я ей или нет. И это сбивает ее, заставляет нервничать.

— Папа просто… — Алиса психует и выпаливает быстро: — Он не хотел тебя обидеть. Он хотел обратить на себя твое внимание, чтобы ты его заметила. Поговорила с ним и простила. Он любит тебя, мам. И хочет вернуть.