Книга После измены. Вам меня не сломать, страница 27 – Юля Шеффер

Вот только смириться-то я и не могу! Ни с его позицией, ни с тем, что мне так настойчиво навязывают.

— Папа, как ты себе это представляешь? Я их видеть не могу. Ни Аглаю, ни Эдика, — это какие же нервы нужно иметь, чтобы как ни в чем не бывало общаться с этой парочкой и делать вид, что ничего экстраординарного у нас не произошло?!

Я такими не обладаю. И не жалею об этом.

— Тома, я не заставляю тебя мириться сестрой. Понимаю, что это из области фантастики, и мать просит у тебя невозможного. Тут я тебя понимаю и полностью на твоей стороне. Но для маминого юбилея сделай исключение. Не надо там целоваться с Аглаей в десна, но нужно обойтись без скандала! Придешь, поздравишь маму, посидишь за столом пару часиков и уйдешь — в этом же нет ничего сложного!

Такое ощущение, что мы и с папой теперь разговариваем на разных языках. Вроде, и понимает он меня, и сочувствует, и поддерживает, а такое предлагает…

— Тома, я тебе обещаю, если ты это сделаешь, я больше тебя ни о чем просить не буду, — папа озвучивает свой последний козырь. — Один раз, дочь. Ради мамы!

Да сколько же можно?! Я не хочу!

После каждого разговора с мамой я и так чувствую себя как человек, которого переехал поезд, но, по какой-то случайности, он остался жив и теперь мучается. Вот это ее ежедневное капанье не проходит бесследно — и ко мне снова вернулись бессонные ночи, и, казалось бы, уже выплаканные слезы.

Себе-то я могу признаться, как меня это все достало! И самое ужасное, что я не вижу выхода из этого лабиринта. И пусть простит меня папа, не верю я в его “единственный или последний раз”.

Если честно, я готова вообще пропустить этот праздник. Лучше так, чем усердно изображать перед гостями, что в нашей семье царят мир, лад и согласие. Ни капли не сомневаюсь, что все приглашенные в курсе нашей истории, и любое мое слово или действие будет рассматриваться ими под микроскопом.

— Скажи, что ты придешь, Тома. Дай слово! — папа продолжает методично загонять меня в угол, последовательно надавливая на все известные ему мои болевые точки.

— Папа!.. — а я продолжаю отчаянно сопротивляться. — Это жестоко! В конце концов, я пострадавшая сторона. Я! А вы…

— Тома, я с этим не спорю. Аглая в корне не права. Но ты будь мудрее и взрослее. Все уже случилось. Теперь нужно жить дальше. Жить, понимаешь?!

— А я и живу! И работаю, — так и хочется добавить — “в отличие от вашей Аглаи”. — Я же не впадаю в депрессию, не спиваюсь, не бегаю по мужикам. Я…

Обидно и горько говорить об этом с папой. И как же несправедливо то, что я слышу от них с мамой в свой адрес сейчас.

— Дочь! — папа через стол тянет ко мне руки и обхватывает мои пальцы своими ладонями. — Пообещай мне.

Он смотрит пытливо, в его глазах мольба, и я вздыхаю:

— Я подумаю, пап, — это единственное, что я могу ему пообещать.

— Ну, хоть так, — он криво улыбается.

Времени до юбилея остается всего ничего. Но для меня эти дни тянутся как резиновые. Я так и не знаю, что мне делать. Кажется, сейчас именно та ситуация, про которую коучи говорят “выбор без выбора”.

Пойти на праздник и проявить уважение и любовь к родителям?

Или это будет свидетельство моей слабости и подтверждение, что я тряпка и мной можно манипулировать?

Гордо прийти красивой и улыбающейся и показать, что мне все нипочем? А смогу ли я? Выдержу, когда рядом со мной будет Аглая?