Книга После измены. Вам меня не сломать, страница 26 – Юля Шеффер

Как так? Ну как?!

Обидно так, что впору самой заплакать. Или вскочить и убежать, ничего никому не объясняя и не выясняя.

Но поплачу я потом, наедине с собой, а разобраться в том, что за цирк здесь происходит, нужно сейчас.

— Гала! — прикрикивает папа. — Ну, что ты разошлась? Успокойся!

— Не могу, — всхлипывает мама. — Не могу я успокоиться, Олег! Как представлю свой день рождения, а девочек мои-и-их на нем не буде-е-ет!

Так вот к чему все это было. И все становится ясным, как по щелчку пальцев.

Мамин день рождения будет лишь через полтора месяца, но она уже заранее начала к нему психологическую подготовку, чтобы добиться своего.

— Тома, вам нужно помириться с Аглашей!

Что и требовалось доказать.

Конечно, ни с кем мириться я не собираюсь. Но и спорить с мамой на эту тему у меня нет никаких сил. Она, если чего-то очень сильно хочет, если считает, что права в каком-то вопросе — прет буром, без остановки, пока не добивается своего. Любой ценой.

И теперь при каждом нашем телефонном разговоре мама убеждает меня, требует, просит — “Вы должны помириться, Томочка! Вы с Аглаей должны…”

И спектр ее аргументов в пользу этого требования расширяется с каждым разом — здесь и пресловутое “что люди скажут?”, и сакраментальное “как мне дальше жить?”, и традиционное “вы же сестры!” — и все это смешивается в одну кучу и больно бьет поддых. Меня.

Я не хочу разбираться в причинах, почему мама это делает. Это бессмысленно. Да и она уже не свернет с выбранной колеи. И, конечно, мне очень обидно, что мой самый родной человек так быстро переобулся в воздухе, буквально за пару недель.

Больно.

И мне сейчас трудно оценить, что на самом деле для меня является бОльшим ударом — измена Эдика, предательство Аглаи или такое вот миротворческое поведение мамы.

И, к сожалению, обсудить происходящее мне не с кем, ведь дело касается самых близких для меня людей. А сор из своей избы не выносят, да?

Хорошо хоть папа не поддерживает мирные инициативы мамы. Держится. Неделю. Вторую. Третью.

Но срок маминого юбилея неминуемо приближается, и папа все-таки приезжает ко мне домой для разговора.

— Тома, у меня у самого эта ситуация вот где сидит, — и он характерным жестом проводит ребром ладони себе по горлу. — Но ты же понимаешь — шестьдесят пять лет, кафе, тамада, родственники и все такое… Для мамы это очень важно. И вы с Аглаей обязательно должны там быть. Обе. Это даже не обсуждается, дочь.

— Должны? — мой голос ломается, но я аккуратно ставлю чайную чашку на блюдце. — Обе?

А в висках стучит: “И ты, Брут? И ты?” Ненадолго же тебя хватило, папа.

— Тома, тому, что сделала Аглая, прощения нет, — папа решительным жестом отодвигает от себя по столу чайную пару и тяжело вздыхает. — И я не прошу тебя ее простить, но прошу прийти на праздник матери. Пожалуйста. Ради нее. Ради меня.

В глубине души я с самого начала была уверена, что папа в этой ситуации выберет маму. Как обычно. Он всегда делает такой выбор, даже если с ней не согласен. Наверное, в этом и есть любовь, когда ты наступаешь на горло собственной песне и выбираешь то, что хочет другой человек. Или это та самая мудрость, которая приходит лишь с долгими годами счастливой супружеской жизни? Умение находить компромиссы.

А, может быть, все намного проще? Мой папа хороший и честный человек, но подкаблучник? Нужно это признать и смириться.