Книга После измены. Вам меня не сломать, страница 25 – Юля Шеффер

— Пап, давай я маму запишу на консультацию к кардиологу, — что я еще могу предложить в этой ситуации?

— Не пойдет она, — папа машет рукой. — Я уже ей предлагал. Отказывается. Да и чем ей поможет врач, когда сердце и душа разбиты вдребезги? Такое несчастье…

И мучительно все сжимается внутри.

От собственного бессилия.

От невозможности что-либо изменить.

От того, как нежданно-негаданно мы с родителями попали в эту дикую ситуацию.

— Тебе ведь тоже тяжело, дочка, — папа сам смущается от своей нежности. — Как ты справляешься?

— Нормально, пап. Мне повезло, — и тут же хмыкаю, а уместно ли здесь это слово? — Адвокат все вопросы взял на себя.

Я и раньше папе говорила об этом, и сейчас повторяю.

— И с судом повезло, — робко улыбается он, словно тоже не знает, а можно ли ему?

Не обидит он этим меня?

— Ага. И с ним тоже, — улыбаюсь в ответ.

Суд решил, что деньги и машину мы с Эдиком поделим пополам, а квартира, естественно, разделу не подлежит. И никакие ссылки бывшего мужа на высшую справедливость ему не помогли.

— Я так и понял. Аглая возмущалась, когда с кем-то по телефону говорила. Наверное, со своим саврадымом, — папа хмурится.

А моя улыбка становится еще шире. Точное значение этого смешного слова я не знаю, но папа всегда использует его, когда говорит о ком-то ненадежном, неприятном, вызывающим у него отрицательные эмоции.

— Ну, не все коту Масленица, — вскользь замечаю я, и мы прекращаем этот разговор, потому что возвращается мама.

Но когда я навещаю родителей в следующие выходные, сразу обращаю внимание на заплаканные глаза мамы и озабоченный папин вид.

— Что случилось? Мам, ты плохо себя чувствуешь?

— Да! Я плохо себя чувствую! — с непонятным вызовом отвечает она мне, и пока я пытаюсь понять, что происходит, продолжает сквозь слезы. — А как я еще могу себя чувствовать, когда две мои кровиночки стали врагами друг другу? Не общаются! Не разговаривают! Я, что, должна радоваться этому?

От неожиданности я плюхаюсь на деревянную лавку, стоящую на веранде.

Здрасьте, приехали!

Папа виновато отводит взгляд в сторону. Видно, что ему неприятно, но и маму он не останавливает.

— Мама, ты чего это? — она нас решила помирить с Аглаей, что ли? Любой ценой?

А как еще можно оценить этот ее выпад в мою сторону?

Неужели Аглае удалось как-то повлиять на маму, и она пошла ей на уступки?

— Ничего, Тома, ни-че-го! — все так же вызывающе продолжает говорить со мной мама. — Вот будут у тебя свои дети, вот тогда ты меня поймешь! Каково это, когда двух твоих детей мир не берет! Да каждая ваша ссора разрывает мне сердце пополам!

Стоп! Мне не послышалось?

Зря я, наверное, приехала сегодня сюда. Хотела и сама отдохнуть, и помочь родителям, а пока только нервирую ее и нервничаю сама. Да и папа долго не продержится с таким маминым настроем.

А упоминание про детей попадает прямо по больному месту. Моему больному месту. И от этого становится еще горше.

Какая муха ее укусила? Кто или что ее так спровоцировало?

— Гала, успокойся! Тебе нельзя волноваться, — наконец вмешивается в наш диалог папа.

— Ты это скажи нашим девочкам, Олег! Им скажи, что мне нельзя волноваться, — мама не сдается.

Вот это чудненько!

Вот это замечательно!

Нас с Аглаей снова сравняли под одну гребенку, словно в случившейся измене, в ее предательстве виноваты мы обе. Не она одна, не она вместе с Эдиком, а мы с ней, обе.