Книга Измена. Верни меня к жизни, страница 7 – Галина Колоскова

— Я всё понимаю! — перебиваю. — Я понимаю, что вы здесь новенький и хотите показать себя. Я понимаю, что вам нужно место под солнцем. Но не за счёт моих пациентов!

Каримов смотрит на меня долго, очень долго. В его глазах — не злость, не раздражение, а что-то похожее на понимание.

— Волина, — говорит он тихо. — Я не враг вам. Правда.

— Выглядит иначе.

— Выглядит — это одно. А по факту — я делаю свою работу. Как и вы. Давайте не будем делить шкуру неубитого медведя. У нас обоих есть пациенты, которые нуждаются в нас. Давайте работать.

Он садится. Я стою. В зале тишина, только часы на стене тикают. Главврач кашляет:

— Ася Григорьевна, сядьте, пожалуйста. Мы продолжим.

Я медленно опускаюсь на стул. Прячу под стол дрожащие руки. Смотрю перед собой, но ничего не вижу. В ушах его слова: «Ярмарка тщеславия».

После планёрки все расходятся. Лена подлетает ко мне в коридоре:

— Ася Григорьевна, это было нечто! Вы видели, как он побледнел? А как вы ему! Горжусь вами!..

— Лена, — останавливаю поток слов болтушки. — Никем не надо гордиться. Просто иди работай.

— Но он неправ! Вы боретесь за дело!

Смотрю на неё. Она искренне верит, что я борюсь за дело. А я сама уже не знаю, за что я борюсь. За пациентов? За справедливость? Или потому, что внутри так пусто, что любой конфликт заполняет эту пустоту?

— Лена, готовь операционную. У нас через час резекция.

— Есть!

Она убегает. Я иду к себе. В ординаторской сажусь за стол, закрываю глаза. Голова гудит. В висках стучит.

Звонит телефон. Антон.

Только его сейчас не хватало!

Сбрасываю.

Он снова звонит.

Снова сбрасываю.

Третьего раза нет. Он присылает сообщение: «Ася, нам надо поговорить. Я приду сегодня в больницу».

Смотрю на экран. Пальцы немеют. Чего он хочет? Убедиться, что я на людях не устрою скандал? Объяснить, что она лучше? Добить?

Пишу: «Не надо».

Отправляю. Выключаю звук.

В дверь стучат. Не открывая глаз, говорю:

— Войдите.

Входит Каримов.

— Волина, я на минуту.

Открываю глаза. Смотрю на него. Он стоит в дверях, в руках — папка с бумагами.

— Если вы пришли продолжать… — начинаю с угрозой.

— Нет. — Он закрывает дверь и садится напротив. — Я пришёл сказать, что понимаю вашу злость. Но я не могу уступить. Потому что… если уступлю сейчас, потом будет хуже. Для всех.

— Для всех или для вас?

— Для пациентов, Волина. Только для них! — Он кладёт папку на стол. — Вот, посмотрите. Статистика экстренных поступлений за последний месяц. У меня люди умирали, пока ждали операционную. Не потому что я плохой хирург, а потому что не было места. Я не хочу, чтобы так было дальше. Вы бы хотели?

Я молчу. Листаю бумаги. Цифры, даты, диагнозы. Две смерти. Два человека, могли бы жить, будь хоть одна операционная свободной.

Смотрю на него.

— Почему вы показываете это мне?

— Потому что хочу, чтобы вы поняли. Это не война. А жизнь. И смерть. Мы по одну сторону баррикад, Волина. Против болезни. Против времени. Против всего, что убивает людей. Мы не враги.

Он встаёт. Идёт к двери. На пороге оборачивается:

— И да, я видел, что вам звонили. Не отвечайте, если не хотите. Но если захотите поговорить — я умею слушать.

Дверь закрывается.

Я сижу, смотрю на бумаги. Две смерти. Две семьи, получившие извещения. Два раза хирург не успел прооперировать.