Книга Измена. Верни меня к жизни, страница 9 – Галина Колоскова

Нужно их разобрать. Возврата старый дом не будет, даже если на подкорке мозга были такие мысли. Сверху лежат рабочие вещи. Ниже — свитера, джинсы, пара платьев, которые надеваю по праздникам. Ещё ниже — фотографии. Я не помню, как они оказались в чемодане. Наверное, руки сами собирали, пока голова была отключена.

Достаю одну.

Мы с Тимом. Ему здесь пять лет, он сидит у меня на коленях, улыбается, показывает пальцем на что-то за кадром. Я смеюсь…

Я помню тот день: парк, утки, мороженое, и Антон нас снимает. Антон. Муж. Который тогда ещё был моим.

Смотрю на фотографию и пытаюсь вспомнить, когда всё пошло не так? Когда я перестала быть для него женщиной и стала удобным приложением? Может, когда Тим пошёл в школу? Или, когда я получила заведование? Или развал семьи происходил постепенно, день за днём, как вода точит камень? Или я предпочитала не замечать?

Кладу фотографию обратно. Закрываю чемодан.

Сижу на полу. Смотрю в стену. За окном темно, только огни города светятся далеко внизу. Где-то там люди спешат домой, где их ждут. А у меня — два чемодана и квартира, которую я покупала для сына, а теперь живу в ней сама. За окном темно, только фонари сияют тусклым оранжевым светом. Где-то лает собака. Соседи сверху громко разговаривают, слышен мужской голос и женский смех. У них, наверное, всё хорошо.

Звонит телефон.

Мама.

Смотрю на экран. Мама. Человек, который всегда знает, когда мне плохо. Даже за тысячу километров знает.

— Асенька!.. — взволнованно восклицает она вместо приветствия. — Я всё знаю. Тим рассказал.

Молчу. Сжимаю смартфон так, что костяшки белеют.

— Ась, ты как?

— Нормально, мам… — Голос звучит ровно. Слишком ровно. — Работаю.

— Ася, не ври мне! Я твоя мать. Я слышу, как ты говоришь.

— Я не вру, мам. Правда. Работа есть, крыша над головой есть. Квартира своя, ты же знаешь. Я её для Тима покупала, теперь сама поживу.

— Своя… — эхом отзывается она. — Это хорошо. Своя — значит, никто не выгонит.

— Никто, мам.

— А Тим? Он как?

Закрываю глаза. Тим. Сын, оставшийся с отцом. Заявивший мне: «Ты вечно в больнице, а она дома». Сглатываю ком, перед тем, как ответить:

— Нормально, мам. У него школа, друзья. Он взрослый уже.

— Ася, — мамин голос дрожит. — Я знаю, ты сильная. Ты всегда была сильной. С детства. Но иногда надо позволить себе быть слабой. Хотя бы с мамой.

— Мам, я не могу. Если я сейчас разрешу себе расслабиться, я развалюсь. Понимаешь? Развалюсь на куски. И не соберу потом. А у меня работа. У меня пациенты. Я не имею права.

Кусаю губы, борясь со слезами. Если бы можно было, как в детстве уткнуться в тёплые коленки всегда прощающего меня человека и выплакаться.

Она молчит. Потом тихо, словно прочитав мои мысли:

— А кто имеет право, доченька? Кто имеет право тебя пожалеть?

Хочется закричать: «Кто кроме тебя, мамочка?!» Но ни за что не стану взваливать на неё свою боль.

— Никто, мам… — глотаю второй комок. — Я сама себя пожалею. Когда-нибудь. Потом.

— Господи, Ася... — Она всхлипывает. — За что тебе это?

— Не знаю, мам. Наверное, ни за что. Просто так бывает.

Мы молчим. Слышу, как она дышит в трубку, как старается не разреветься. Я сама готова реветь. Мы две души единого целого по разные стороны связи. Мне горько, что принесла ей боль. Мама. Ей семьдесят, у неё давление, а она переживает за меня.