Книга Измена. Верни меня к жизни, страница 12 – Галина Колоскова

Выхожу из ординаторской. За спиной слышу его тихий смешок.

Через два дня — диагностическая операция.

Вхожу в операционную в семь утра. Саша уже под наркозом, лежит на столе, худенький, беззащитный. Лена подаёт инструменты, анестезиолог докладывает показатели. Всё готово. Дело за мной. На секунду смыкаю веки и в бой.

Выполняю разрез. Ввожу торакоскоп.

И вижу.

Опухоль действительно огромная, занимает почти всё переднее средостение. Но она не так плотно спаяна с сосудами, как казалось на снимках. Есть прослойка, есть возможность выделить.

Работаю. Медленно, осторожно, миллиметр за миллиметром. Пот заливает глаза, Лена промокает салфеткой. Я даже не замечаю.

Через час понимаю: кто-то стоит за спиной.

Каримов.

Чувствую его присутствие, хотя он не произносит ни звука. Стоит, наблюдает. Смотрит на монитор, на мои руки, на то, как я препарирую ткани.

Ещё час.

Беру биопсию, тщательно, с запасом, чтобы гистологи могли точно определить тип опухоли. Проверяю гемостаз. Всё чисто. Объявляю анестезиологу:

— Заканчиваю.

— Давно пора, — он бросает взгляд на дверь. — Два с лишним часа, Ася Григорьевна.

Два часа? А я и не заметила.

Закрываю доступ, накладываю швы. Последний узел — и позволяю себе выдохнуть.

— Всё, Лена. Отдавайте в реанимацию.

— Есть.

В предоперационной стягиваю перчатки, мою руки. Смотрю на себя в зеркало. Лицо красное, волосы выбились из-под шапочки, глаза горят. Вот сейчас я живая. Работаю. Спасаю.

— Неплохо, Волина.

Голос за спиной. Значит, Каримов стоит в дверях операционной, прислонившись плечом к косяку. Я и забыла о нём.

— Вы ещё здесь? — спрашиваю, не оборачиваясь.

— Наблюдал.

— И как?

— Неплохо, — повторяет он. — Очень чистая работа. Особенно с учётом того, как вы устали.

Удивительная способность выбесить меня на ровном месте. Огрызаюсь:

— Я не устала!

— Врёте.

Поворачиваюсь. Смотрю на него. Он серьёзен, в глазах — ни тени насмешки.

— Спасибо за оценку, Каримов. Но я пойду писать протокол.

Обхожу его. Он не двигается, только чуть поворачивает голову, провожая взглядом.

Наглый, самодовольный столб!

В коридоре останавливаюсь. Прислоняюсь к стене. Закрываю глаза. Он не понимает, что в операционной я спасаюсь.

Два с лишним часа морального отдыха. Два с лишним часа я не думала об Антоне. Не думала о Кате. Не думала о том, что моя жизнь рухнула!.. Только работа. Только Саша. Только скальпель и ткани.

В ординаторской сажусь за стол и начинаю писать протокол. Руки дрожат — адреналин отпускает. Но внутри — странное, забытое чувство. Тепло. Я сделала то, что должна была. Я дала этому мальчику шанс.

Заходит Лена с чаем. Улыбнуться бы, но нет сил. Знаю, что скажет она. Лена знает, что услышит в ответ, но мы обе делаем это:

— Ася Григорьевна, вы гений! Я смотрела на монитор — это же филигранно…

— Лена, иди работай.

— Иду, иду. Но вы правда гений!

Она уходит. Я пью чай. Смотрю в окно.

Завтра придут результаты биопсии. Если опухоль чувствительна к химии, будет шанс на полное удаление. Если нет... Не думать. Не загадывать.

В дверь стучат. Не открывая глаз, говорю:

— Войдите!

Шестым чувством понимаю кого сейчас увижу и оказываюсь права.

Каримов ставит на стол стакан с кофе.

— Это вам.

— У меня есть чай. — бурчу в ответ.

— Чай не то. Вы больше двух часов стояли, кофе нужнее.