Книга Измена. Верни меня к жизни, страница 13 – Галина Колоскова

Он умеет соглашаться хоть с кем-то? Даже тем, что хочет угодить, умудряется раздражать. Как-то много Каримова рядом со мной. Ёжусь. Смотрю на него ожидая наглой ухмылки. Он на удивление серьёзен.

— Спасибо, — расслабляюсь.

— Пожалуйста. — Он садится напротив. — Можно вопрос?

— Валяйте.

— Почему вы взялись за этого мальчика? Правда. Не для протокола.

Что из того, что сказала ему в первый раз он не понял? Или это проверка на «до» и «после»? Ждёт, что теперь испугалась и поменяю мнение? Он ещё не знает, что я не умею переобуваться в воздухе. В этот раз думаю. Смотрю на свои руки.

— Потому что я не умею отказывать. Потому что… когда я вижу ребёнка, который смотрит на тебя и молча просит о помощи, я не могу пройти мимо. Потому что, если не я, то кто?

Он кивает.

— Я так и думал.

— Что?

— Что вы не только упрямая, но и добрая. Это редко встречается в нашей профессии.

— В нашей профессии нет места доброте, Каримов.

— Неправда. — Он качает головой. — Без доброты работа становится ремеслом. А у вас — призвание.

Встаёт, идёт к двери. На пороге оборачивается:

— Завтра, когда придут результаты, скажите мне. Я помогу. Этот мальчик теперь и мой пациент тоже. Сосуды рядом. Я в ответе за то, чтобы вы их не задели.

Усмехается и уходит.

Я сижу, смотрю на кофе. Пью. Горький, крепкий, обжигает.

Сегодня, впервые за долгое время я не чувствую пустоты.

Звонит телефон. Мама.

— Ась, как ты?

— Работаю, мам.

— Операция прошла?

— Да. Всё хорошо.

— Ты молодец, доченька. Я горжусь тобой…

После разговора отключаюсь. Смотрю в окно. Там уже вечер, зажигаются огни.

Завтра будет новый день. Новая борьба. Новая надежда.

Это и есть жизнь.

Рабочий день начинаю с обхода. Захожу в реанимацию, осматриваю Сашу. Мальчик бледный, но глаза ожили, смотрят на меня с надеждой.

— Ася Григорьевна, — слабый голос едва слышен. — У меня всё хорошо?

— Всё хорошо, Саша. Биопсию взяли, теперь ждём результаты. Ты молодец, держишься отлично.

Он пытается улыбаться.

— А меня скоро переведут в палату?

Обещаю:

— Сегодня. Если температура будет нормальная и показатели хорошие.

— Спасибо, — шепчет он. — Мама сказала, вы наша последняя надежда.

Я сжимаю его руку поверх одеяла:

— Держись. Выздоравливай. Для меня это станет лучшим спасибо.

Выхожу из реанимации, иду к себе. На первом этаже нужно забрать новые истории из приёмного.

Спускаюсь на лифте. Двери открываются, я выхожу, делаю несколько шагов к регистратуре.

И замираю.

Катя стоит у стойки. Сжимает в руках какие-то бумаги, растерянно оглядывается по сторонам. Моя бывшая пациентка. Девочка, которая теперь живёт в моём доме. С моим мужем. С моим сыном.

Она бледная. Очень бледная, даже губы белые. Под глазами круги, волосы собраны в небрежный хвост. Выглядит потерянной и испуганной.

Наши взгляды встречаются.

Катя вздрагивает. Щёки заливаются краской, она отводит глаза, прижимает файлы к груди, будто они могут её защитить. Пальцы дрожат.

Смотрю на неё. Одна секунда. Две. Три.

В душе — пустота. Нет, не пустота. Холод. Такой сильный, что, кажется, сейчас всё внутри заледенеет и рассыплется на куски.

Делает несколько шагов в мою сторону.

— Ася Григорьевна... — шепчет тонким, испуганным голосом. — Я... я не знала, что встречу вас здесь.

Молчу. Гляжу сквозь её. Если заговорю — сорвусь. Не стоит она того.