Онлайн книга «Не открывайте глаза, профессор!»
|
Я представила, как выгляжу со стороны: жуткие белёсые глаза без ресниц и бровей, сморщенная бело-розовая мёртвая кожа вокруг, уродливые рубцы… В голове снова зазвучал механический голос кого-то из преподавателей: «в области гипертрофических и келоидных рубцов часто наблюдаются нарушения пигментации — локальное потемнение или побледнение вплоть до обесцвечивания…» Что ж. Плакать теперь точно смысла нет, успею ещё нареветься… жизнь длинная. Стоило подумать о перспективах. Учиться и работать целителем, как мечталось мне и маме, я, конечно, не смогу. Мортенгейн… все его слова про женитьбу, обращения «любовь моя» и прочее, разумеется, были клоунским фарсом, желанием позлить Аглану, её приёмных родителей и родную матушку. Достаточно было вспомнить ехидную интонацию, то, что и как он говорил… Однако про запечатление и потребность во мне, точнее — в моём теле — он не врал. Вряд ли последствия очередного столкновения с гарпией снимут его во мне физиологическую потребность… да и матушку можно будет подбешивать на регулярной основе, что для профессора явно ценно. Значит, возвращаемся к первоначальному сценарию: участь запертой во флигеле у родового поместью безотказной и бесправной любовницы дуплиша. Которая — что даже удобно — никуда не денется, не увидит, если что, других любовниц и законной жены… Стоило признать: хоть я и влюбилась в профессора по самые свои человеческие уши, но ему не верила и не доверяла. Ни на кончик когтя… Боги тёмного горизонта! Всё-таки прореветься нужно здесь и сейчас. Я всхлипнула, но слёз почему-то не было. Повреждены слёзно-носовые канальцы? Дверь скрипнула, обрывая на корню мои размышления о канальцах и дуплишах, и я напряглась. Кто это, Мортенгейн? Стоило ли сразу демонстрировать, что я пришла в сознание — или потянуть время? Послушать, как он страдает и кается, признаётся в любви и уверяет, что я нужна ему — даже вот такая? — Ты уже не спишь, я слышу твоё дыхание, девочка. Можем поговорить, пока Вартайта нет рядом. Он просидел рядом с тобой безвылазно трое суток, но целители за небольшую мзду убедили его, что раньше завтрашнего дня в сознание ты не придёшь, так что самое время отправиться в магистрат за разными необходимыми формальностями… У нас мало времени, а этот разговор — и в твоих интересах. Узнать в этом чуть тягучем, чуть гнусавом голосе фэрла Вэргана было совсем не трудно. Притворяться перед ним не имело смысла, собственно, лично к нему я никаких претензий не имела, так что я пошевелилась. — Не сплю. Что вы хотите? Может быть, он собирался добить меня — как-никак, я лишний свидетель, к тому же жертва? Или… — Времени у нас действительно немного, Мортенгейн может вернуться в любую минуту, так что буду краток… — Хотите предложить мне денег, чтобы я не свидетельствовала против вашей дочери? — Больше, чем деньги. Глания мне не дочь, она моя воспитанница, — голос лафийца чуть дрогнул. — Да, она гарпия, и я не выдал её королевской власти, а вырастил, как собственное дитя и скрывал ото всех её происхождение и природу. Её мать… Была мне очень дорога, но сейчас это не важно. Девочка слишком эмоциональна и плохо себя контролирует, но долгое время мы справлялись с этим, учили её справляться, как могли. Опрометчиво решили, что всё в порядке, всё обойдётся, что она уже взрослая. Она хотела познакомиться с будущим супругом, хотела посмотреть мир. Жизнь без печати отверженности. Друзей. Свободу. Замужество. Но Мортенгейн обо всём узнал… Этот заносчивый негодяй даже от личной встречи с невестой отказался, но когда понял, что один из документов был фальшивым, стал копать… И всё выяснил. |