Книга Лучше не знать, страница 66 – Виктория Шмелева

— Господи, помилуй! Господи, помилуй…

У Чистищева упало сердце. Если сие не чудесное воскресение, то что же? И почему, если Лесновский жив, он до сих пор не вернулся домой? После таких ран не выживают, следовательно, он… вурдалак? Призрак? Сам дьявол?!

— Господи всемогущий! – прошептал Викентий в один голос с Демидом и осенил себя кривым крестом.

Почему же Лилия Николаевна не боится Лесновского? Не потому ли, что и она стала вампиром? Но на них обоих не действует солнечный свет! Викентий попытался припомнить хоть что-то о восставших из гробов кровососах, но в памяти всплыли только слова Луши про чеснок. Вот болваны! Чесноку-то они не захватили! Когда вокруг сплетничали про барышню Озерцеву и покойника Лесновского, Викентий не верил – и вот все происходит на его глазах. Испуг Демида только подтверждает, что сие не галлюцинация.

Парочка о чем-то тихо беседовала, сплетя руки и не замечая ничего вокруг. Потом принялась целоваться. Нет мочи взирать на сие безобразие! Демид, словно услыхав мысли барина, взвел ружейный курок и прицелился.

— Постой, постой! – Викентий с силой наклонил дуло вниз, в траву. – Не теперь, не при ней. Надобно сперва разобраться, кто он есть и чем его взять можно.

Демид еле слышно выругался.

— Да чем этого супостата взять? Кол ему воткнуть осиновый, да и дело с концом!

— Только вот колом-то мы не запаслись! Позабыл, братец? – прошипел Викентий. – Сиди тихо! Если он нечисть, ему пули нипочем.

Прошло три четверти часа. За это время Чистищев с Демидкой прикончили всю бражку, но новых мыслей не появилось. Зато уже не было так боязно. Разомлевший Демид, презрев конспирацию, начал было вполголоса выводить какую-то песню, но Викентий его приструнил. Солнце поднялось выше, и лазутчикам начало чувствительно припекать спины. Но снять тяжелую одежду не было никакой возможности. О чем же голубки воркуют столько времени? У Викентия невыносимо разболелась голова, захотелось студеной воды и грелку со льдом на лоб.

Наконец влюбленные поднялись со скамьи. Арсений галантно предложил даме руку, и они направились по дорожке в сторону усадьбы Озерцевых. Дошли до шиповника, где прятались наблюдатели.

Пришлось еще минут пять любоваться на голубков. Вскоре барышня Озерцева медленно и как-то устало пошла по тропинке в направлении усадьбы. Лили всегда была неловкой, а сейчас, видимо, солнце ей шляпку напекло: она запнулась и потеряла равновесие. Дядюшка стремительно кинулся ей на помощь. Потом снова начались объятия и благодарственные поцелуи. Затем влюбленные прогулялись еще немного вперед по тропинке. Наконец Лесновский оставил Лилию Николаевну, вернулся к кустам и принялся сновать взад-вперед, размахивая руками и что-то бормоча. По лицу его блуждала странная улыбка. Что он там шепчет? Колдует, что ли?

— Мочи нет! – вдруг простонал Демид, поднимаясь. – Батюшка барин, дозволь уложить колоброда!

— Стой, погоди!

Викентий попытался было удержать здоровенного слугу за рукав, но куда там! Демид, пошатываясь, встал во весь рост и навел ружье на Лесновского. Тот повернулся на шум и заметил лазутчиков. В глазах его мелькнуло удивление, улыбка пропала. Арсений твердым шагом направился к месту засады. Лицо его сделалось жестким, глаза прищурились. У Чистищева душа ушла в пятки. Лесновский не рычал, не скалил зубы, не капал слюной, как чудовища в книжках. Бог весть почему от этого сделалось еще страшнее.