Онлайн книга «Усадьба Сфинкса»
|
— Все ли готово для погребения? — Абсолютно, – ответил Аристарх Леонидович и слегка поклонился. — Тогда не станем медлить. Тихим и пасмурным полднем через пустошь в сторону леса потянулись автомобили. Впереди медленно двигался открытый пикап, в кузове которого стоял простой гроб из струганых сосновых досок; в кабине сидели Архип и Герасим. Следом ехал белый внедорожник; водитель за рулем был так неприметен, что порой казалось, будто автомобиль двигается сам по себе. Мы с Машенькой расположились на заднем сидении – она настояла, чтобы я ехал с ней. Салон был заполнен сладким, тягучим и густым, как сироп, ароматом: на переднем сидении лежал целый сноп белых лилий. За нами следовали черные джипы с Аристархом Леонидовичем и Вольдемаром, воспитанниками и фирсами, Верой, Риммой, Дуняшей, Сережей – ни одной живой души не осталось в Усадьбе, но по воле Марии Аристарховны фон Зильбер все отправились отдать погребальные почести странной и нелюдимой горничной, убившей экономку и принявшей страшную смерть от своих собственных рук. Кортеж остановился у кромки леса, немного западнее того места, где мы навсегда распрощались с лисицей Дашей. Отрешенно-бледное небо окутывало мир пеленами мороси и тумана. Под тяжеловесными изжелта-багровыми сводами древесных крон меж мокрых кустов уходила вглубь леса неширокая, но хорошо утоптанная тропа. Я вышел из автомобиля, помог выйти Машеньке и не без труда собрал в охапку цветы. Мы медленно пошли вперед по тропе; у нас за спиной снимали с кузова гроб и препирались вполголоса, кто будет его нести. Тяжелые капли срывались с деревьев, как крупные слезы. Запах жадно раскрывшихся во влажном воздухе лилий сливался с ароматами опавшей листвы, шуршавшей у нас под ногами, тлена, холода и растревоженной болотистой почвы. Путь через засыпающий лес занял около четверти часа. Машенька в длинном черном пальто шла молча, держа меня под руку; ее губы слегка побледнели, а лицо сейчас казалось точеным и острым, как на аверсе серебряной древней монеты. Вдруг между деревьями замелькало старое кладбище: заросшие могилы, выцветшие пластиковые венки – как будто вышла навстречу из леса покойница в обрывках истлевших похоронных одежд. Перед нами раскрылось широкое пространство, огражденное стеной из огненных кленов, золотистых берез и осин и темно-зеленых, сумрачных елей, на котором в беспорядке теснились покосившиеся надгробия: позеленевшие от мха массивные каменные кресты с полустертыми именами на выцветших табличках, растрескавшиеся раковины и плиты, покрытые толстым слоем слипшейся влажной листвы. В самом центре кладбища за низкой деревянной оградкой возвышался небольшой, похожий на игрушку, грязно-розовый домик в готическом стиле: изящное крылечко с крошечной крытой террасой, выступающий эркер фронтона, вытянутая остроконечная крыша и башенка с острым шпилем, венчающая второй этаж над крыльцом – он выглядел так, словно Барби купила его у сказочной лесной ведьмы. Рядом с домом стоял старинный фонарь, и я заметил еще несколько таких же среди деревьев. У меня возникло странное ощущение пустоты: иногда кажется, будто мертвые остаются рядом со своими могилами, теснятся в недоброй, застывшей, как смола, тишине, ждут чего-то, как на кладбище в Анненбауме, а отсюда словно бы все ушли. Может быть, это было связано с чувством общего запустения, хотя несколько могил выглядели довольно ухоженными, а на некоторых в каменных раковинах еще пестрели, пробиваясь сквозь опавшие листья, запоздалые астры и хризантемы. Рядом с одной из таких зияла свежая могильная яма; я аккуратно обошел ее и прочел на надгробии из черного мрамора: «ЧАГИН А. Г. 1941–1983», а ниже «От скорбящих друзей с благодарностью за преданность делу». |