Онлайн книга «Усадьба Сфинкса»
|
— Я бы тоже хотела для себя какую-нибудь хулиганскую надпись! Или загадочную, в одно слово, например «аргумент» или «аллюзия». — Почему аллюзия? – удивился я. — Просто красивое слово, мне нравится. Кстати, а что оно значит?.. Обед прошел в похоронном молчании и как-то скомканно: все старались побыстрее разделаться с едой и разойтись. Граф отправился в казарму к фирсам, Вера ушла проводить лекцию для воспитанников. «Расскажу им сегодня про психологию смерти», – сказала она, а мы с Машенькой поднялись в Библиотеку. О занятиях литературой не могло быть и речи, а нахмурившаяся погода и начавшийся монотонный дождь за окном не благоприятствовали прогулкам. Дуняша принесла нам горячего чаю; я закрыл двери, разжег камин, и мы просто сидели и разговаривали за широким столом под размеренное тиканье старинных часов, среди стеллажей с книгами, глядя на то, как волглый туман заволакивает аллею и далекое море. Я не помню, как мы стали говорить обо мне: чем дальше, тем менее связными становятся воспоминания о том вечере, и тем более все представляется каким-то видением или сном. Кажется, я хотел развлечь Машеньку историями из своего школьного детства, но обнаружил, что в моем прошлом веселого оказалось немного. — В детстве я казалась себе очень взрослой, – сказала она, – а сейчас выросла, но чувствую себя ребенком, хотя и знаю, что не должна. — В зрелом возрасте есть единственное преимущество: все разочарования уже состоялись, – отозвался я. – Почему-то считается, что убеждения, к которым приходит человек с годами, качественно лучше и правильнее тех, которые он исповедовал в юности. Это и называется мудростью, что очень странно: неужели утрата дерзости, страсти, мечты и амбиций – это мудрость? Мир детства прекрасен тем, что там есть волшебство, страшные сказки, герои и чудища. В мире взрослых есть просто люди, делающие свою работу. — Пожалуйста, расскажите про чудищ! И про свою работу, мне действительно интересно! И вот так получилось, что я стал рассказывать про Кардинала; о миссиях в Таиланде, Лаосе, Китае и Бирме; о трех роковых пулях, которые, к сожалению, меня не убили, о тюрьме и побеге, о нелегальных боях без правил и о возвращении в Санкт-Петербург. Машенька слушала, широко распахнув глаза; за окнами хмурились сумерки, в камине гудело пламя и трещали поленья, пахло березовым дымом и старыми книгами, время от времени с хрипловатой натугой били часы, и все рассказы превращались в волшебную сказку. Мне самому вдруг стало казаться, что я говорю не о себе и не о своей жизни, а пересказываю какой-то причудливый роман. — А какое из ваших приключений было самым необыкновенным? Я поколебался секунду и ответил: — Рукопашная схватка с волком-оборотнем. Эту историю я не рассказывал никому и не думал, что в нее может поверить хоть кто-то, кроме тех очень немногих, кто был ее непосредственным очевидцем. Но Машенька не просто поверила, она настойчиво требовала подробностей – и вот уже я как будто оказался не в Библиотеке рядом с камином и книжными полками, а в пропитанном стужей и сыростью бетонном коробе заброшенного заводского цеха, и исполинская тень неумолимо двигалась мне навстречу, неуязвимая для пуль и ножа, а потом ветхие деревянные переплеты огромного окна в противоположной стене с треском ломались и пыльные стекла обрушивались, как нож гильотины… |