Книга Калинов мост, страница 54 – Екатерина Пронина, Александр Пронин

Это хорошо. Значит, сон стал достаточно глубоким, раз она забывает себя.

Затем стала уходить память. Инга ненавидела этот момент. Лица отца и матери, бесконечные окна больниц, колкая боль под ребрами, счастье и свобода, Егор и Филипп – всё стало уходить в небытие. Краешком сознания она еще успела понять, что сон идет так, как задумано, но уже не смогла бы это остановить.

Последним растаяло ее имя.

Софья гуляла на цветущем лугу среди белых шапок бессмертника и синих фонариков люпинов. Она знала, что спит и что сон этот счастливый. На локте покачивалась плетеная корзина. Они с сестрой собирали цветы, чтобы сплести венки и украсить друг другу косы.

Точно, сестра! Ксения шла навстречу с букетом колокольчиков в руках. Сейчас она улыбалась. Хорошо! В последнее время Ксюша смеялась так редко.

— Отчего ты была печальна? – спросила Софья, заглядывая сестре в лицо.

— Я хочу собаку, – капризно сказала Ксения. – Почему у тебя есть щенок, а у меня нет? Это несправедливо!

Теперь она стала ребенком: уже не взрослая девушка шла рядом, а чернокудрая малышка. Инга не удивилась. В снах время всегда бывало текучим и зыбким.

— Конечно, давай заведем и тебе собаку, – улыбнулась она.

— Нет! Я хочу твоего щенка! Почему папочка подарил щенка тебе, а не мне?

— Но я же старше.

— А я тогда украду! Украду твою собаку! – закричала Ксения.

В гневе бросив колокольчики под ноги, она побежала прочь. Потом вдруг припала в прыжке к земле и обернулась птицей. Ксения стала чернокрылой Сирин, дурной приметой, горькой песней. Два взмаха крыльев – и сестра исчезла в синем небе. Софья подняла оставшийся после нее букетик и добавила к своему.

Ничего, Ксения вернется. Будет у нее тоже щенок.

Она с трудом разлепила веки. Луч солнца, пробиваясь между досками заколоченного окна, жарким языком лизал шею. Тяжелое одеяло давило сверху. Вспомнить собственное имя оказалось сложно до боли в висках. В голове клубился туман. Почему так душно, неужели нельзя впустить немного свежего воздуха? Кто-то помог ей сесть и поднес ко рту пластиковую бутылку. Она сделала несколько глотков. Вода оказалась противно теплой.

— Ты как? – спросил Егор.

Его имя она вспомнила раньше, чем собственное.

— Нормально. – Инга тыльной стороной ладони вытерла губы. – Бывало и хуже. Дай мне альбом, пожалуйста.

Художник из нее невеликий, но это неважно. Пока сон не растаял дымкой, Инга набросала цветочный луг и наметила женские фигуры быстрыми движениями черного фломастера. Она старалась воспроизвести на бумаге все детали, радуясь, что хоть что-то смогла увидеть, не провалилась в зыбкий кошмар, не потерялась в лабиринте снов – уже победа. Вот только…

— Я была не Ксенией, а Софьей, – сказала Инга.

— Может, мы просто не угадали с комнатой? – предположил Егор. – Завтра ляжешь в другой.

— Не думаю, что дело в этом. Я просто не чувствую Ксению. Я настроилась на воспоминания ее сестры.

— И какая она – юная Софья? – подал голос Филипп.

Он стоял у окна, и солнце золотило его густые светлые волосы. Судя по осунувшемуся лицу, поспать ему не удалось. Юры видно не было: наверное, студент сейчас дремал в машине.

— Софья? Любит собак, цветы и сестру, – пробурчала Инга.

С разочарованным стоном она отбросила альбом и рухнула обратно на подушки. Голова все еще немного кружилась. Филипп подошел к постели Инги, сел на край, склонив красивую голову. Он улыбался, но синие глаза были тревожны. Казалось, он решается на что-то.