Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 241 – Есения Серафим

Рита стояла у запряжённых саней, судорожно сжимая в пальцах остывающую медную кружку со сбитнем, и пыталась вернуть контроль над собственным дыханием. Снежная пыль искрилась на солнце, но перед глазами всё плыло от ярости. В голове стучал один-единственный вопрос: как за несколько часов исправить эту катастрофу? Иван своей фанатичной выходкой сжёг все мосты. Пока она лихорадочно перебирала тактические варианты спасения, сзади послышался хруст наста. Она не оборачивалась, кожей ощущая приближение гвардейца. Хрустальная тишина на загородном пустыре уже сменилась привычным шумом: молодняк из «Молодого круга» продолжал свои катания, но теперь пажи и девицы вовсю шушукались, косясь в её сторону и обмениваясь заговорщицкими смешками. Лишь один взгляд выбивался из этого улюлюканья — Рита перевела взор на вершину холма и наткнулась на испуганное, глубоко взволнованное и обеспокоенное лицо Натальи Алексеевны. Великая княжна искренне переживала за свою фрейлину.

Иван замер в шаге от неё. Солнечные лучи слепили, ярко подсвечивая его безупречно зачёсанные белокурые волосы, а на лице гвардейца застыло выражение брутальной, непреклонной решимости.

Рита круто развернулась, смерив его ледяным, уничтожающим взглядом, и заговорила — тихо, сквозь зубы, но её тон был пронизывающим:

— Вы хоть на секунду изволили включить свой гвардейский разум, Иван Алексеевич? — холодно отчитала она фаворита, пресекая любую попытку подойти ближе. — Вы растоптали мою репутацию пред всем моим салоном! Устроить эту судейскую, балаганную порку на глазах у царских детей... Это ли ваше кавалерское благородство? Вы публично унизили меня, князь!

— Маша, выслушайте же... — Иван попытался перехватить её локоть, его голос дрожал от волнения, и он отчаянно пытался её урезонить. — Я ведь ради нас... Ради твоего же спасения от Остермана это прошение Кабинету отдал! Я защитить тебя чаю!

— Защитить?! — ядовито выплюнула Рита, и её глаза потемнели от клокочущей обиды. — Скачите сию же секунду в Кабинет и заберите своё безумное прошение назад! Извольте исправить глупость, пока Меншиков не пустил наш род по миру! Хотя после ваших идиотских, громогласных слов про дитя мне теперь в этом суровом веке дорога осталась лишь в две стороны: либо в дальний глухой монастырь на сухари и воду, либо в этот удушающий, ненавистный брак с вами! Вы лишили меня любого выбора!

— Не поеду я, Мария! И бумагу не заберу! — упрямо вскинул подбородок Долгоруков, и на его лице снова вспыхнул тот самый фанатичный, слепой огонь высокомерия. — Пускай отец отрекается, мне плевать. Вы всё равно станете моей женой, и никто мне не указ!

Рита горько, разочарованно хмыкнула, чувствуя, как внутри окончательно выгорают остатки былого утреннего томления. Она сделала полшага назад, брезгливо увеличивая между ними дистанцию, и жёстко выставила границы.

— Я глубоко разочарована в вас, Иван Алексеевич. Знаете, в этой бане, после всех наставлений Сербана, вы на ничтожную долю секунды стали казаться мне лучше, умнее... показались настоящим мужчиной, князь. Но сейчас вы вновь продемонстрировали себя лишь нахрапистым, наглым и эгоистичным мальчишкой, которому нет абсолютно никакого дела до моих чувств, моей воли и моей свободы! Вы думаете только о своём гвардейском тщеславии.