Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 239 – Есения Серафим

Рита невольно поморщилась, вспоминая своё строгое требование писать отныне только на французском языке, но вслух ничего не сказала. Её тело всё ещё приятно томилось при воспоминании об их горячечной близости. Этот воскресный день, искрящийся под слепящим солнцем, смывал остатки бальных запретов, превращая её пажей и девиц в несокрушимую, преданную броню вокруг будущего императора и её собственного дома.

Маргарита, утирая со щёк растаявшие снежинки, посмотрела на повзрослевшее, серьёзное лицо Ивана Долгорукова, державшего перед ней кружку со сбитнем. Внутри неё, подпитанная хмельным солнечным воздухом и детским визгом, катившимся с холма, вдруг проснулась дикая, бесшабашная дурь. Хватит с неё холодных расчётов, Остермана и удушливой фрейлинской маски, которой она душила себя все эти недели! Рита весело, шально улыбнулась, сверкнув глазами, и прежде чем Иван успел сообразить, что происходит, мёртвой хваткой ухватила его за горячую руку.

— Ну же, Ваня! Чего застыл как судейский заседатель? А ну пошли! — звонко выкрикнула она, потянув опешившего гвардейца за собой по насту.

— Мария Дмитриевна, помилуйте, куда вы... — только и успел выдохнуть Иван, едва успевая передать кружку лакею и сбивчиво переставлять свои огромные ботфорты.

Она притащила его к самым широким, окованным сталью салазкам на краю обрыва. Рита с разбегу прыгнула вперёд, Долгоруков с лихим гвардейским задором ухнул следом, обхватив её сзади мощными руками через мех тяжёлой шубы, и они вихрем сорвались вниз с раскатанной горы. В этот раз скорость оказалась по-настоящему сумасшедшей. Ветер бил в лицо, ослепляя, салазки неслись споро, подпрыгивая на каждом ухабе, пока на самой середине склона их не занесло на коварной ледяной корке. Салазки круто крутануло вокруг оси, они подлетели в воздух и с шумом перекувырнулись, увлекая седоков в кувырок.

Они кубарем влетели в свежий, глубокий пушистый сугроб у подножия холма, подняв целое облако снежной пыли. Когда круговерть затихла, Рита обнаружила себя лежащей на спине, глубоко утопая в сугробе, а Иван оказался целиком сверху на ней, придавив её своим тяжёлым мужским телом. Его кафтан распахнулся, белокурые волосы растрепались, а лицо было пунцовым от куража. Гвардеец гортанно, прерывисто застонал от этого двусмысленного положения и от той сумасшедшей, запретной близости, которая мгновенно вернула его в раскалённый туман их ночной спальни. Напрочь потеряв голову и забыв о приличиях, Иван наклонился ниже и горячо, голодно поцеловал её прямо в искусанные ветром губы, обжигая лицо своим частым дыханием.

Так-то с вершины горы, залитой слепящим солнцем, их кувырок в сугроб был виден как на ладони. Едва Иван припал к её рту, как сверху раздался оглушительный, свистящий гул. Мальчишки из «Молодого круга» хором заулюлюкали, Прозоровский задорно закричал, а маленькая Варя Черкасская, мгновенно густо покраснев до самых ушей, стыдливо спрятала своё лицо в меховой муфте, не смея глядеть на такое бесстыдство взрослых.

Рита, задыхаясь и сердито отплевываясь от забившихся в рот волос, упёрлась ладонями в его жёсткую грудь и изо всех сил отпихнула от себя парня. Она строго, хмуро пожурила Ивана, стараясь вернуть себе тон грозной наставницы, хотя её щёки тоже горели: