Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 236 – Есения Серафим

И вдруг гулкую, звенящую тишину прихожей разорвал чистый, звонкий и на удивление твёрдый юношеский голос:

— Мария Дмитриевна... Хотите, я вызову его на дуэль?

Рита от неожиданности прямо-таки опешила. Она резко открыла глаза и испуганно уставилась в полумрак просторного холла. Из-за массивной колонны, плавно оправляя полы парадного суконного кафтана, к ней уверенно шагнул Мишель Голицын. Тринадцатилетний паж, которого в этом веке уже считали почти мужчиной, держался на удивление строго и чинно, но в его округлившихся глазах плескалась самая настоящая, кавалерийская решимость.

— Кого?.. На дуэль? — сорванным, растерянным шёпотом выдавила Рита, всё ещё пытаясь вернуть контроль над собственным дыханием. Она во все глаза сматрела на этого совсем ещё мальчишку.

— Я ехал в санях за вами от самого фрейлинского корпуса, — прямо, без политесов признался Мишель, подходя ближе и заглядывая ей в лицо. — И видел, как в саду граф Лёвенвольде допустил непозволительные вольности в отношении вашей особы. Он посмел хватать вас за плечи. Извольте только слово сказать, княжна, и моя гвардейская шпага быстро проучит этого немецкого спесивца за его дерзость!

Маргарита, несмотря на удушливый ком боли и обиды в груди, заставила себя включиться и пораскинуть мозгами. План Голицына был чистым, безбашенным мальчишеским безумием — подросток против опытного, холёного придворного хищника.

Нам только дуэлей на Миллионной не хватало прямо посреди больших интриг и игр властьимущих!

— Подсматривать за старшими нехорошо, Мишель, — возвращая себе строгий тон наставницы, она оборвала его пыл. Она сделала шаг навстречу мальчику и ласково, но твёрдо коснулась его плеча. — Но давайте я вас немедля успокою: граф Лёвенвольде остался с носом. Как и всегда, впрочем, когда пытается со мной тягаться.

На губах Риты появилась лёгкая, едва заметная улыбка. Но вышла она до того печальной, горькой и усталой, что Голицын лишь виновато склонил свою растрёпанную голову, не смея более донимать её расспросами.

Воскресное утро встретило Маргариту слепящим, пронзительным солнцем и искрящимся, хрустальным снегом за окнами. После долгих дней серой февральской метели Петербург за сияющими стёклами казался умытым и чистым. Рита, лениво потянувшись, сладко зажмурилась — в голове сами собой, яркой вспышкой из далёкого будущего всплыли знакомые с детства строки Пушкина:«Мороз и солнце; день чудесный! Ещё ты дремлешь, друг прелестный...»

Она прямо-таки физически почувствовала себя той самой героиней, нежась в роскошной резной постели усадьбы и глубоко утопая в тёплых, мягких пуховиках. Уходить из этого сонного умиротворения не хотелось, но пора было возвращаться к реальности — сегодня её ждали конная прогулка и шумное катание на санях.

Вчерашний субботний салон на Миллионной прошёл на таком кураже, что у неё до сих пор звенело в ушах. Мальчишки из «Молодого круга» так возбуждённо играли с её новыми учебными карточками и с такой яростной, чистой страстью спорили над латинскими переводами, что Рита просто не смогла отказать им, когда они хором взмолились повторить их прошлые зимние катания. Ей и самой нужно было закрепить преданность пажей уняв их задор перед грядущими переменами.

Ещё вчера с вечера Рита тайно послала гонца с письмом к Марье Юрьевне — матери Вареньки Черкасской, официально приглашая пятнадцатилетнюю наследницу миллионов на сегодняшнюю загородную прогулку вместе с великой княжной Натальей Алексеевной. Из всего своего шифрованного девичьего пасьянса Рита пока решила остановиться на одной-единственной девушке. Осторожность превыше всего — не стоило раньше времени привлекать внеочередное, опасное внимание Остермана или соглядатаев Меншикова к фрейлинскому корпусу.