Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 244 – Есения Серафим

Она рывком сдёрнула со стола тяжёлую скатерть, отправляя на пол чернильницу и стопку чистой бумаги. Чёрные брызги веером разлетелись по ковру, но Рите было плевать. Агрессивная экспрессия требовала выхода.

Сербан, переварив это пророчество, мгновенно посерьёзнел. Из его глаз исчезло последнее ехидство, уступая место мрачной сосредоточенности мужчины этого сурового века. Он медленно поднялся, подошёл к беснующейся сестре и крепко перехватил её дрожащие запястья, останавливая этот безумный погром. Брат шумно перевёл дыхание, посмотрел на устроенную в комнате разруху и глухо произнёс:

— Я половины из твоих странных слов не понял, Машка... Словно латынь у тебя какая-то изломанная. Но главное я вынес: бумага Ваньки Долгорукова — это наша верная смерть, и завтра её читать никто не должен.

Он крепче сжал её руки, заставляя Риту замереть и часто, прерывисто задышать.

— Уймись, дворец разбудишь. Трезвый ум включай, ведьма. Ты сама говорила, что до рассвета далеко. Бумагу Кабинет ещё не видел.

Рита силой заставила себя вернуться в рабочее состояние. Яростный туман в голове начал постепенно рассеиваться, уступая место холодному, прагматичному расчёту. Она вырвала руки из его хватки и хмуро уставилась на брата.

— В воскресенье ведь канцелярии закрыты? Макаров или дежурный камергер приняли прошение, но на стол к Екатерине оно ляжет только утром в понедельник, вместе с первыми докладами. Бумага сейчас физически лежит в Кабинете или в личных покоях секретарей… — Рита принялась расхаживать по комнате, постукивая указательным пальцем поп подбородку. — Сербан, это твой выход. Ты должен аннулировать её оттуда до рассвета. Выкрасть, подменить, выкупить — мне плевать, как ты это сделаешь. Назови это своим долгом перед отцовской памятью. Но завтра к полудню этого прошения не должно существовать в природе. А с Иваном... — она остановилась, сжимая кулак перед собой, будто смыкая пальце на шее фаворита. — С этим нахрапистым мальчишкой я уже сама разберусь. На Миллионной перед смотринами я устрою ему такую порку, что он у меня кровью умываться станет. Нам нужно действовать, Сербан. Быстро и безжалостно.

Брат скрипнул зубами, но спорить не стал — понимал и так, что это единственный способ избавиться от прошения. Он кинул на чуть успокоившуюся сестру серьёзный взгляд и вышел вон.

Чтобы не давать дворцовым соглядатаям ни малейшего повода для подозрений, Рита проявила ледяную выдержку и не стала искать Ивана ни ночью, ни на рассвете. Все её прагматичные расчёты упрямо твердили: никаких тайных записок и кулуарных встреч наедине перед началом большой игры.

Утром в понедельник, удерживая безупречную фрейлинскую осанку, Рита чинно вошла в малый учебный кабинет цесаревича Петра Алексеевича. Оказалось, что все уже были в сборе. Иван Долгоруков стоял у окна, вальяжно прислонившись спиной к дубовому косяку; его белокурые волосы были идеально причёсаны, а на губах блуждала самодовольная, наглая ухмылка. Он смотрел на Риту с победным, фанатичным торжеством, будучи абсолютно не в курсе, что Сербан благодаря своим гвардейским связям ещё глубокой ночью благополучно изъял его прошение из секретарской папки Макарова, уничтожив саму бумагу до единого клочка. За столом с непроницаемым лицом сидел вице-канцлер Остерман, лениво перебирая учебные тетради.