Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 245 – Есения Серафим

Рита проигнорировала Ивана абсолютно. Она не удостоила гвардейца даже мимолётным взглядом, словно на его месте стояла пустая зеркальная колонна. Долгоруков от такого демонстративного холода заметно растерялся, его ухмылка на секунду дрогнула, но Рита уже плавно опустилась на стул подле цесаревича.

— Доброе утро, ваше высочество, — мягко произнесла она, раскрывая массивный латинский фолиант. — Сегодняшний класс мы посвятим прагматике престолонаследия. Мы разберём партикулярные механизмы браков властвующих особ и законы, определяющие легитимность деторождения в великих империях.

Остерман удивлённо приподнял бровь, а Иван у окна выпрямился, мгновенно растеряв остатки своего бахвальства. Рита же, заглядывая в любопытные глаза мальчика, уверенно повела урок, чеканя хлёсткие латинские термины. Она специально выбрала эту тему, хотя её дремучесть вообще не имела под собой ничего правдивого с точки зрения современного человека.

— Извольте вдуматься, ваше высочество, в порядок наследования трона, — Рита плавно повела пальцем по латинским строчкам, заставляя цесаревича внимательно смотреть в тетрадь. — Вся очерёдность наследования в великих державах держится на одном твёрдом принципе: приоритет чистой крови. Если династия оступается, если законный правитель поддаётся пубертатной глупости и вводит в семью девицу сомнительного уклада, весь контур безопасности государства рассыпается. Браки властвующих особ — это не версальские вздохи в сугробах, это чистокровная математика. Это сделка кланов, где женщина обязана гарантировать абсолютную непорочность, ведь Partus sequitur ventrem — рождённый следует за утробой матери. Ежели девица до венчального венца растеряла своё благородство, её плод навеки останется лишь filius nullius — сыном никого, позорным бастардом, лишённым прав на имя, Коллегии и власть.

Пётр Алексеевич, нахмурившись, торопливо выводил литеры, а Рита продолжала чеканить заумные, хлёсткие фразы, которые эхом отдавались от каменных стен, углубляя порку фаворита.

— Древний Рим не знал жалости к тем, кто пытался ломать этот порядок ради эгоистичной причуды. История Коллегий помнит, как высока была смертность среди бастардов. Незаконнорождённые дети угасали десятками, покрываясь язвами и гнилью, потому что греховное соитие отравляло их плоть изначально. Нахрапистые мужчины, ведомые гормонами, чаяли силой привязать к себе даму, крича на площадях о младенцах, но их плод признавался порченым. Infans damnatus — осуждённое дитя, которое не имело права даже на глоток воздуха в приличных домах. Запишите, Пётр: Legitimi non sunt, qui ex damnato coitu nascuntur — не суть законны те, кто рождены от осуждаемого соития. Брак без благословения старших в роду и одобрения Кабинета — это не союз, а государственное преступление, влекущее за собой плаху для кавалера и вечный подвал для девицы. Империя ликвидировала такие союзы безжалостно, отправляя матерей в монастыри, а отцов — на плаху за оскорбление чести семьи и державы.

Цесаревич согласно закивал, а вице-канцлер Остерман, оценив сочную репортёрскую хватку фрейлины, лишь понимающе прищурился, явно одобряя столь суровые политические наставления. Иван Долгоруков у окна бледнел с каждой секундой всё сильнее, судорожно сжимая кулаки до белизны суставов. До белокурого фаворита наконец-то начало доходить, какую убойную порку устроила ему Рита прямо на глазах у Остермана и цесаревича, полностью растаптывая его наглые воскресные крики у горы. Она закрыла книгу, подведя холодный итог урока, и в кабинете воцарилась звенящая тишина.