Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 180 – Есения Серафим

— Ежели велите — и караулом стану, Мария Дмитриевна, — сорванным, глухим от волнения шёпотом выдохнул он, делая робкие полшага вперёд, но строго удерживая бальную дистанцию, которой она его учила. — Клянусь Богом, я три ночи не спал. Всё думал, как Данилыч... как эти псы гвардейские посмели вас в подвал уволочь. Я отца своего, старого князя, едва за воротник не схватил, требовал, чтобы он полки поднял и вызволил вас! Да только они все трусят перед Меншиковым...

Парень резко шагнул ближе, его дыхание поднималось густым белым паром в морозном воздухе. В его голосе звенела такая отчаянная, звенящая искренность, что Рита невольно замерла, прислушиваясь к его словам.

— Я защищу вас, Мария Дмитриевна. От кого угодно защищу — от Меншикова, от соглядатаев его, от судей Сената! Только позвольте мне быть подле вас. Не гоните. Дайте мне хотя бы один ничтожный шанс на ухаживания, по вашим правилам, по-французски, как велите! Я же вижу, что вы бледны как смерть после этой хворобы. Позвольте мне оберегать ваш покой. Я ради вашего одного доброго взгляда всю Немецкую слободу сожгу и Остермана из Совета выкину!

Рита откинулась спиной на обледенелый каменный парапет, кутаясь в соболий мех, и внимательно посмотрела на него. Она лихорадочно перебирала этот новый сюжетный расклад. Иван Долгоруков, любимец и фаворит цесаревича, сейчас добровольно складывал к её ногам всё своё сословное тщеславие. Да, он был младше неё, он по-прежнему оставался опасным мажором из криминальной хроники Галантного века, но его слепая, горячая любовь была той самой сокрушительной силой, которую можно и нужно было использовать как таран против Меншикова. Ей нельзя было давать ему романтических надежд, но использовать его как щит для своего субботнего салона — это был безупречный тактический ход.

— Защитить меня — это тяжёлая ноша, князь Иван, — тихо произнесла Рита, заставляя парня затаить дыхание. На её губах расцвела строгая, интригующая ухмылка. — Одного гвардейского задора тут мало. Если вы действительно хотите доказать мне свою зрелость... извольте завтра явиться на Миллионную в полном здравии и без единой капли сивушного перегара. Нам предстоит большой разговор с мальчишками. Докажите делом, что вы способны держать слово кавалера, а не только грозиться сжечь слободу. Посмотрим на ваши успехи, Иван. А теперь — проводите меня до дверей, мне пора пить отвар.

Долгоруков судорожно сглотнул, его лицо мгновенно озарилось такой сумасшедшей детской радостью, словно ему только что пожаловали шведский трон. Он преданно наклонил голову, готовый ловить каждое её слово, и бережно, едва касаясь кончиков её пальцев, помог ей развернуться в сторону фрейлинского корпуса.

Субботний вечер в усадьбе Кантемиров на Миллионной начался шумно. В зальной комнате собрался весь молодой круг, к которому сегодня присоединился новичок — десятилетний Ваня Горчаков. Мальчик, чей отец, Роман Фёдорович, ведал сыскными делами и слыл человеком при дворе грозным, несмотря на малые лета, страстно увлёкся латинскими картами. Он с благоговением уставился на разложенное перед Антиохом сукно. Иван Долгоруков сдержал своё слово: явился абсолютно трезвым, подтянутым и не отходил от Риты ни на шаг, преданно ловя её взгляды.