Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 177 – Есения Серафим

Слуга, однако, не двинулся с места. Он продолжал стоять в глубоком, почтительном поклоне, упрямо удерживая конверт на серебряном подносе. Наглый, непробиваемый придворный нажим. Рита почувствовала, как внутри неё снова вскипает раздражение на Лёвенвольде — граф явно не собирался прекращать свою придворную осаду и пытался силой заставить её пойти на контакт. Она круто повернулась к Акулине и холодно велела:

— Брось этот пакет в изразцовую печь. Сейчас же. И при нём.

Лакей графа лишь испуганно моргнул, глядя, как плотная бумага с сургучом мгновенно занялась ярким пламенем и рассыпалась пеплом среди полыхающих углей. Едва за слугой закрылась дверь, Рита вспыхнула от злости, меряя комнату быстрыми шагами. Её всю трясло. Чтобы не давать себе слабину и отвлечься от запретного жара вчерашнего поцелуя, она решительно села за бюро. Салон на Миллионной должен был жить наперекор всем подвалам. Рита быстро черкнула записку Антиоху о том, что субботняя встреча состоится завтра без изменений, и велела брату немедленно разослать приглашения мальчишкам.

Но мысли уже уносились дальше. Сегодняшние посиделки у Натальи Алексеевны оставили тревожный, горький привкус. Великая княжна была совсем одна в этом хищном дворце, и ей тоже требовалось правильное, верное окружение. Дочери Меншикова на роль подруг категорически не подходили — старшая Мария была слишком заносчивой и упрямой, во всём преследуя выгоду отца. Но и Долгоруковым давать шанс, пуская их девиц к Наталье, было смертельно опасно. Рите нужно было срочно выстраивать новый женский оборонительный контур вокруг девочки. Она взяла чистый лист и написала короткое, требовательное письмо Сербану: брат крутился среди гвардейцев, знал весь Петербург и должен был тайно поискать благородных девиц от одиннадцати до семнадцати лет из древних, честных родов, не запятнанных меншиковской или долгоруковской грызнёй.

Едва она запечатала депешу к брату, в прихожую вновь едва слышно поскрёбся тот же лакей Лёвенвольде. В его руках белел точно такой же конверт. То бледнея, то густо краснея от жуткого страха, слуга чуть не на коленях упросил Риту принять бумагу:

— Княжна Мария Дмитриевна, помилуйте... Извольте забрать! Граф Рейнгольд велел без ответа не возвращаться. Ежели вы и это сожжёте, мне живым из его покоев не выйти, непоздоровится мне, погубите душу!

Маргарита устало вздохнула, чувствуя, как злость уступает место неуместному состраданию к подневольному человеку. Она резким движением забрала письмо с подноса.

— Ладно. Ступай.

— Прошу вас... граф строго приказал, чтобы вы прочли при мне, — лепетал перепуганный лакей, ломая руки.

Рита ядовито усмехнулась. На глазах у дрожащего слуги она с сухим треском разорвала конверт, достала исписанный ровным французским слогом лист и показательно помахала бумагой перед его носом. Но читать строчки не стала. На глазах у опешевшего лакея Рита хладнокровно порвала письмо на мелкие кусочки и широким жестом швырнула эти шёлковые бумажные хлопья прямо в открытый огонь камина.

— Получу ли я ответ на письмо? — раздался вдруг от дверей низкий бархатистый голос.

Рита резко обернулась, и её сердце сделало панический кувырок. В дверном проёме, бесшумно отодвинув тяжёлую портьеру, стоял сам Рейнгольд Лёвенвольде.