Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 169 – Есения Серафим

Не успел Рейнгольд ответить, как со стороны танцевальной залы к ним быстро подошёл Саша Меншиков. Тринадцатилетний мальчишка был в парадном парчовом кафтане, но его лицо казалось мертвенно-бледным, а под глазами залегли серые тени. Саша робко поклонился Рите и негромко произнёс:

— Мария Дмитриевна... Извольте оказать честь. Пойдёмте на танец.

Рита благодарно улыбнулась мальчику, чувствуя, как внутри разливается волна искреннего тепла к этому взъерошенному подростку, спасшему её в подвале.

— С удовольствием, Александр, — мягко ответила она, высвобождая руку из-под локтя Сербана. Брат лишь понимающе прищурился, провожая их взглядом. Лёвенвольде остался хватать ртом воздух.

Они плавно поплыли в чинном, медленном менуэте. Саша молчал, его ладонь, на которой лежали её пальцы, была влажной и дрожала, а щёки то и дело заливал густой, пунцовый румянец. Он упрямо смотрел себе под ноги, не решаясь вскинуть глаза. Наконец, когда фигура танца позволила им сблизиться, мальчик судорожно сглотнул и прерывисто шепнул:

— Простите... Простите за отца, Мария Дмитриевна. Я... я пойму, если вы более не пожелаете видеть меня на Миллионной. Если вы запретите мне появляться в вашем салоне.

Рита почувствовала, как к горлу подступил щемящий комок жалости к этому одинокому, затравленному сыну диктатора.

— Глупости, Александр, — тихо, но с искренней теплотой произнесла она, заставляя его поднять голову. — Извольте приходить в эту самую субботу. Мальчишки ждут вас, у нас впереди новые шведские пошлины и латынь. А о том случае в подвале... не надо более говорить. Будем считать, что ничего не произошло.

— Я ненавижу своего отца! — вдруг с дикой, недетской яростью выдохнул Саша, и его глаза покраснели от подступивших слёз. — Ненавижу его гвардейцев и его приказы!

— Не нужно, — строго, но ласково оборвала его Рита, крепче сжав его пальцы на повороте танца. — Он ваш отец и правитель этой империи. Держите сердце в узде, Александр. Настоящий кавалер умеет молчать и побеждать без лишнего гнева.

Мальчик с глубоким облегчением кивнул, ловя каждое её слово.

Едва танец завершился, к Рите поспешно подошла старшая статс-дама и безмолвно указала в сторону царского возвышения. Екатерина Алексеевна сидела в глубоком бархатном кресле. Угасающая государыня выглядела измождённой, её лицо под толстым слоем белил казалось восковым, но в глазах ещё теплился живой, цепкий ум.

Маргарита плавно склонилась в глубоком, безупречном реверансе, игнорируя боль в спине.

— Подойди ближе, Мария, — неожиданно приветливо поманила её рукой императрица. Рита шагнула к самому подножию трона. Екатерина Алексеевна внимательно вгляделась в её бледное лицо. — Барон Остерман сказывал, ты лихорадку жестокую подхватила на невском ветру? Береги себя, княжна. Нам твоё умничанье при цесаревиче весьма надобно. Каковы успехи Петра Алексеевича в латыни? Не ленится ли малый?

Рита заставила свой голос звучать ровно и почтительно.

— Великий князь делает поразительные успехи, государыня. Он мыслит смело, азартно учит латинские периоды и собственноручно прописывает указы. Его высочество обладает живым, истинно монаршим умом, и классы барона Остермана даются ему с каждым днём всё легче.

Екатерина Алексеевна довольно улыбнулась, её отёкшие пальцы перебрали янтарные чётки.