Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 166 – Есения Серафим

Она развернулась, чувствуя дикую усталость, и пошла в спальню. Завтра утром ей предстоит вернуться в строй, выдержать ледяной взгляд Остермана и снова взять в свои руки управление разорванным дворцовым контуром.

Утром Маргарита одевалась долго и мучительно. На этот раз она наотрез отказалась затягивать шнуровку и наплевала на тугой корсет — здоровье и истерзанная спина были куда важнее глупых сословных приличий. Облачившись в самое удобное, свободное и тёплое платье из плотного тёмного сукна, под которое Акулина бережно подложила чистые холщовые повязки с мазью, она отправилась в учебную канцелярию.

Рита прибыла заранее, не желая давать Остерману ни единого повода для новых подозрений. Вице-канцлер уже сидел за своим рабочим столом, обложившись депешами. Увидев её барон замер, окинул её бледное лицо внимательным взглядом, а затем поприветствовал сухо, но для него — человека редкой душевной скупости — весьма приветливо:

— Рад видеть вас в здравии, Мария Дмитриевна. Известие о вашей внезапной простуде весьма расстроило учебный порядок цесаревича. Надеюсь, невский воздух более не причинит вам вреда.

Рита лишь чинно наклонила голову.

Спустя четверть часа в канцелярию вошёл Пётр Алексеевич. Едва переступив порог и завидев Риту, цесаревич явно обрадовался. Его глаза мгновенно вспыхнули живым мальчишеским блеском, но он изо всех сил старался этого не показать перед суровым Остерманом. Мальчик напыщенно вздёрнул подбородок и небрежно бросил:

— А, Мария Дмитриевна... Стало быть, хвороба ваша отступила. Доброго утра. Ванечка Долгоруков сказывал, вы едва ли не при смерти лежали.

— Ваше высочество, слухи во дворец всегда преувеличивают тяжесть обычного зимнего занеможения, — мягко улыбнулась Рита, чувствуя, как от его скрытой детской радости на сердце снова разливается тепло.

Едва цесаревич устроился за столом, Рита живо шагнула вперёд и начала урок через совершенно новую, опасную ролевую игру — игру-восстание. О бунтующих мальчишках из своего салона на Миллионной она даже не заикнулась.

— Представьте, государь, — Рита разложила перед ним чистый голландский лист и ткнула угольком в самый центр. — Вспыхнул бунт. Голодный, грязный, безжалостный площадной мятеж. Казна пуста, а толпа с вилами идёт на ваши Коллегии. Вы обязаны принимать решения как Правитель. И извольте озвучивать свои действия исключительно на латыни, а указы — собственноручно прописывать латинским слогом.

Остерман от такой дикой темы урока мгновенно замер с пером в руке. Вице-канцлер на протяжении всей игры смотрел на Риту сурово, осуждающе — в его понимании цесаревичу негоже было даже мыслить о подобных низах. Но Рита твёрдо решила, что Пётр обязан знать о возможных, самых жестоких реалиях империи, которой ему предстоит править, а не только зубрить версальские уклады.

Пётр Алексеевич азартно увлёкся игрой, но принимать решения самостоятельно мальчик наотрез не хотел. Ему было трудно, он капризно дул губы растерянно переводил взгляд с бумаги на Риту, пытаясь угадать правильный ответ, и упрямо ждал её подсказок, буксуя на сложных латинских оборотах.

В самый разгар урока тяжёлая дверь канцелярии бесшумно отворилась.

В комнату вошёл Рейнгольд Лёвенвольде. Действительный камергер не стал вмешаться в ход игры, лишь тихо прислонился плечом к косяку у окна. Граф долго, невероятно внимательно и пристально смотрел на Риту, буквально ловя каждое её движение, каждый поворот головы и вздох.