Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 164 – Есения Серафим

Когда чернила наконец просохли и Маргарита запечатала конверт, в прихожей раздался суетливый шум. Дверь распахнулась, и вошедшая Акулина притащила из аптеки не только холщовые мешки со сбором, но и несчастного, совершенно потерянного Ивана Долгорукова. Гвардеец, карауливший аптекарские лавки в надежде узнать хоть что-то о здоровье Марии, просто увязался за служанкой.

Рита поплотнее укуталась в тёплую шерстяную накидку, пряча растерзанную спину, и осталась сидеть в глубоком кресле, принимая незваного гостя.

Иван, едва переступив порог и завидев её бледное лицо, мгновенно потерял всю свою привычную уверенность. Он с грохотом уронил треуголку на паркет, сделал два робких шага, а затем с размаху пал к её ногам, утыкаясь лицом в подол её тёмно-синего шёлка.

— Мария Дмитриевна... Простите! Бога ради, простите дурака! — глухо запричитал Долгоруков, и его широкие плечи мелко задрожали. Парень буквально изводил себя чувством вины за то, что отпустил её в тот роковой вечер одну, не догадавшись защитить. — Коли злы на меня, извольте наказать! Вы... вы можете меня вениками в бане отходить. Как тогда! Прямо сейчас готов ехать, только прикажите!

Иван резко поднял голову, заглядывая ей в глаза, и в его раскрасневшемся лице, подёрнутом слезами, вспыхнул странный, лихорадочный блеск фанатичной надежды.

«Он что, мазохист?» — пронеслась в голове Риты ошеломлённая мысль. Она на секунду просто растерялась, отказываясь сопоставлять барочного фаворита империи с этим безумным, восторженным желанием получить от неё порку. Это было и дико, и нелепо. На смену замешательству пришла горячая злость на его детские, нелепые порывы.

— Встаньте, князь, и подберите свою треуголку, — утомлённым, строгим тоном произнесла Рита, удерживая дистанцию. — Что за трактирное зрелище. Сидеть у моих ног и молить о вениках, это совсем не то поведение взрослого мужчины, о котором мы спорили в субботу. Извольте прийти в себя.

Иван судорожно сглотнул, поднимаясь с колен и виновато комкая перчатку в пальцах. Вся его наглость растаяла под её суровым взглядом, но преданный, заискивающий взор остался прикован к её лицу.

— Я ведь от чистого сердца, Мария Дмитриевна... — робко пробормотал он. — Вы скажите только, чем искупить? Чего изволите?

Рита задумчиво посмотрела на него. Гнев понемногу уступал место трезвому расчёту — этот влюблённый парень действительно был готов на всё, чтобы вернуть её расположение.

***

К вечеру Рита твёрдо решила возвращаться во дворец. Сидеть взаперти на Миллионной, пока в Зимнем без её присмотра рушились с таким трудом выстроенные связи, она не могла. Услышав о её сборах, в комнату ворвался Сербан и принялся громко ругаться, не стесняясь в выражениях. Рита честно пыталась его увещевать, доказывая, что чувствует себя гораздо лучше, но брат оставался непреклонен в своём гневнивом упрямстве. Он так сыпал ядовитыми насмешками и ехидными упрёками в адрес её «византийского упрямства», что Рита лишь обречённо качала головой.

В конце концов Сербан резко оборвал спор, собственноручно завернул её в тяжёлые шубы, чуть не задушив в меховом воротнике, и буквально вытолкал к выходу. Везти её во дворец кому-то другому он всё равно бы не доверил.

В карете брат обиженно молчал. Насупившись, он демонстративно отвернулся к тёмному окну всем своим видом выказывая глухое недовольство и игнорируя любые попытки заговорить. За окнами кареты мелькали редкие уличные факелы, а морозный воздух проникал сквозь щели, заставляя Маргариту сильнее кутаться в соболий мех. Ей было невыносимо видеть его таким насупленным после того, как они с Антиохом полночи спасали её израненную спину.