Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 168 – Есения Серафим

Лёвенвольде от её яда заметно побледнел, его губы судорожно дёрнулись. Он протянул к ней руку, пытаясь перехватить её за локоть.

— Мария, послушайте... Я не знал, что Данилыч... Я не хотел этого, клянусь вам...

Но договорить он не успел. Горло Риты окончательно сдавил тяжёлый, грудной кашель. Она болезненно согнулась, изрыгая спазм воспалённых бронхов и, потеряв остатки терпения, в ярости изо всех сил оттолкнула Лёвенвольде ладонями в грудь. Камергер от неожиданности покачнулся и отступил на шаг.

Рита обошла его и почти побежала по галерее, скрываясь за спасительными дверями фрейлинского крыла. Граф Рейнгольд остался стоять посреди пустого коридора потерянно глядя ей вслед.

Добравшись до своих комнат, она заперла засов. Её всю неуправляемо трясло. Сердце колотилось у самого горла, руки дрожали так, что она едва не выронила муфту, а к глазам подступили горячие, злые слёзы. Рита была безумно зла на этого невозможного человека, на его удушающую заботу, и в то же время находилась на самом краю глухого плача, который она так отчаянно пыталась сдержать под своей ледяной маской.

Рита до последнего надеялась пропустить этот куртаг. Мысль о том, чтобы натягивать парадное шёлковое платье, шнуровать, пусть и не туго, лиф и несколько часов стоять под прицелом сотен дворцовых глаз, вызывала у неё глухую злость. Спина под свежими повязками всё ещё неприятно горела при каждом неловком движении. Но в полдень во фрейлинское крыло явился гонец: государыня Екатерина Алексеевна лично изволила пожелать видеть Марию Кантемир на вечернем приёме. Проигнорировать прямой царский указ означало разом перечеркнуть всё, ради чего она едва не погибла в подвале.

В залу Маргарита вошла под руку с Сербаном, твёрдо решив ни на шаг не отходить от брата. Тёмно-зелёный тяжёлый шёлк её платья с глухим воротом надёжно скрывал следы меншиковской плети, а пышные фижмы заставляли держать безупречную осанку. Сербан и сам не желал её отпускать. Брат шёл размашисто, высокомерно зыркая по сторонам и то и дело ехидно комментируя наряды проплывающих мимо фрейлин, но Рита чувствовала, как напряжено его плечо под сукном гвардейского кафтана.

Они едва успели миновать первые ряды гостей, как перед ними словно из-под земли вырос Рейнгольд Лёвенвольде. Действительный камергер был безупречен в своём белоснежном версальском камзоле, но его серо-голубые глаза казались тёмными, почти шальными. Граф изящно взмахнул кружевным манжетом, делая шаг к Рите и явно намереваясь пригласить её на первый менуэт. Внутри у неё мгновенно всё перевернулось, сердце сделало глухой, панический кувырок, а в животе разлилась та самая сладкая, предательская дрожь, которую она так ненавидела. Лавандовый аромат его парфюма окутал её, лишая воздуха, и Рита рефлекторно вцепилась пальцами в локоть брата.

Сербан среагировал мгновенно. Он резко, но с нарочитым, шутовским поклоном заступил дорогу камергеру, выставив вперёд руку в широкой перчатке.

— Извольте простить, граф, но у моей сестрицы нынче все танцы расписаны исключительно для семейного круга. Болотная простуда, знаете ли, ещё не до конца выветрилась из её молдавской головы, так что не обессудьте. Нам её здоровье дороже вашего авантажа.

Лёвенвольде от такой наглой, ехидной шпильки заметно побледнел, его пальцы до хруста сжали набалдашник трости. Он бросил на Риту долгий, пронизывающий взгляд, полный невыносимой мужской муки и немого вопроса, но Рита упрямо отвела взор прикрывшись ледяной маской полного равнодушия.