Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 125 – Есения Серафим

— Вы глубоко заблуждаетесь, княжна, — Лёвенвольде смерил её уничтожающим взглядом серо-голубых глаз, в которых вспыхнул опасный огонь. — Ваше вопиющее непостоянство переходит все границы! На балу вы устраиваете суетные танцы с Чернышёвыми, крутите хвостом перед каждым гвардейским недоумком, а посреди ночи бежите из покоев на тайные встречи! Вы выглядите как уличная девка, растерявшая последние остатки приличий! Остерман из-за вашей ветрености сотрёт вас в порошок в один ход, а вы даже не думаете о последствиях!

От этой несправедливой, сочащейся ревностью и ехидством тирады Рита тут же вспыхнула, как сухой порох. К бледным, замёрзшим щекам мгновенно прилил румянец гнева, а дыхание перехватило так, что между рёбрами закололо. Она сделала полшага вперёд, почти утыкаясь лицом в его расшитую золотом грудь, и яростно зашипела ему прямо в губы.

— Да как вы смеете попрекать меня приличиями, Лёвенвольде?! Вы, который ещё вчера зажимал меня в предбаннике крепко целуя?! Мой внешний вид вас смущает? Или то, что я посмела выйти из комнат без вашего министерского веления? Следите лучше за своими фрейлинами, граф!

— Замолчите, Мария... — глухо оборвал он, нависая над ней всей своей плотной, пугающей массой. — Вы играете с огнём.

— Нет, это вы поучитесь держать себя в руках, граф Лёвенвольде! Вы трусливо прячетесь за своими строгими кафтанами, но сами сгораете от злости каждый раз, когда меня касается чужая рука! Так что извольте уйти с моей дороги!

— Не уступлю ни шагу, пока вы не научитесь подчиняться правилам двора! — его пальцы в лайковой перчатке жёстче сжали серебряную трость.

— Вашим правилам я подчиняться не стану! — задыхаясь от иррационального давящего влечения, выдохнула она, чувствуя, как мысли помутились.

В этой тесной анфиладе от него удушливой волной веяло притягательным пряным теплом, а их рваные, хриплые вздохи смешивались в ледяном воздухе. Они и сами не заметили, как в этом жарком споре оказались в глубокой, тёмной нише у заколоченного окна.

Лёвенвольде внезапно отбросив трость и мёртвой хваткой сжимая плечи Риты под мехом накидки, прерывисто и тяжело дышал. Сквозь распахнувшийся ворот она почти прижималась тонкой ночной камизой к его золотым пуговицам. Камергер замер, его потемневшие глаза внимательно рассматривали её пылающее лицо.

— Ты действительно ведьма... — испугавшись собственной одержимости, выдохнул Рейн прямо в её влажные губы.

В следующее мгновение он стремительно, яростно впился в её рот тягучим, глубоким поцелуем. Перед глазами Риты всё окончательно подёрнулось пеленой возбуждения, по телу пронеслась волна сумасшедшей дрожи, а в самом низу живота тугой, раскалённой спиралью сжалась пружина, лишая её всякой возможности дышать. В темноте ниши слышались лишь их хриплые, рваные вздохи и безумный стук сердец, бьющихся в один бешеный, разрушительный ритм.

Поцелуй становился всё более жадным, ломая остатки лоска Рейнгольда. Камергер целовал её исступлённо, требуя полной, безоговорочной капитуляции, словно пытался выжечь из неё саму мысль о чужих мужских руках на балу. Рита бессильно откинула голову назад, упираясь затылком в прохладное дерево оконной рамы, но сбежать от этого наваждения не было ни сил, ни желания. Пружина внизу живота сжималась всё туже, отзываясь в теле сладкой истомой.