Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 122 – Есения Серафим

Но стоило музыке смолкнуть, как на смену отцу тут же явился его сын Пётр. Юный Чернышёв, в отличие от родителя, тушеваться не собирался, он с ходу пошёл напролом и принялся откровенно, по-гвардейски флиртовать, пытаясь строить из себя опытного кавалера. Рита лишь усмехнулась, остужая его пыл.

— Вы напрасно тратите слова, Пётр Григорьевич. Меня совершенно не интересуют детки.

Мальчишка мгновенно вспыхнул до корней волос, уязвлённо вскинув подбородок.

— Я мужчина, княжна! И на уроках у Антиоха это докажу!

Рита снисходительно согласилась.

После этого изнурительного танца с младшим Чернышёвым Рита хотела было окончательно сбежать к своей колонне, но её бесцеремонно закрутил Сербан. Братец беспардонно перехватил её за талию, увлекая в вихревое па. Рита недовольно нахмурилась, пытаясь высвободиться.

— Пусти, Сербан. Я больше не желаю танцевать. У меня голова кругом идёт.

— Полно тебе, Машка, — ехидно пропел брат, ведя её по паркету с наглой грацией. — Ты только погляди, как славно выходят твои потанцульки! Изволь краем глаза зафиксировать реакцию одного весьма сурового сударя у трона. Он от твоих кавалеров уже, чаю, на гвозди исходит.

Рита невольно кинула быстрый взгляд в сторону царицы. Рейнгольд по-прежнему стоял подле Екатерины, но его лицо превратилось в леденящую маску. Камергер буквально метал молнии взглядом, глаза его злобно сверкали, провожая каждое движение её тёмно-зелёного шёлка в чужих мужских руках. Рита победно хмыкнула и снова демонстративно отвернулась, задирая подбородок.

Сербан от этого прямо среди танца расхохотался в голос, ничуть не заботясь о приличиях.

— Ай да ведьма! — так и покатывался он со смеху, осыпая её морем ехидства и язвительных подколов. — Каков пассаж! Прибалтийский лис сейчас свой серебряный набалдашник от злости пополам перекусит! Ты его без ножа режешь, Машенька. Смотри — прибьёт ведь в темноте.

* * *

Глубокой ночью во фрейлинских покоях воцарилась звенящая тишина. Свеча, оплывая жёлтым воском, бросала неровные блики на лакированную столешницу, где лежал узкий листок бумаги. Текст, выведенный изящным прибалтийским почерком на безупречном французском, Рита перечитывала уже в пятый раз.

Записка, которую лакей камергера тайно передал ей прямо перед закрытием бальных дверей, была полностью в его характере — сухая, колкая, сочащаяся версальской злостью, но раскалённая изнутри. Граф Лёвенвольде умело прятал любую уязвимость, но сквозь холодный тон всё равно пробивалось скрытое раздражение.

«Княжна Мария Дмитриевна. Ваше сегодняшнее вопиющее легкомыслие на паркете и суетное кружение с гвардейскими чинами едва не лишили меня остатков вельможного терпения. Если вы полагаете, что подобное ветреное поведение уместно для наставницы великого князя, то вы поразительно глупы. Извольте завтра же на рассвете явиться в Восточную галерею для отчёта. Без лишних свидетелей. Граф Рейнгольд Густав Левенвольде».

Рита тихо фыркнула, чувствуя, как к щекам приливает горячий румянец от этого требовательного тона. Однако задерживаться на мыслях о Рейнгольде было некогда

Принц Карл Август. Надвигающаяся тень оспы, которая должна была унести жизнь гостя всего через несколько месяцев, не давала ей дышать. Ей нужно было во что бы то ни стало спасти немца. Рита понимала, что предотвратить появление болезни или вылечить её в этом тёмном веке, задача почти невыполнимая, но попытаться стоило. А вот устроить его брак с Елизаветой, пожалуй это была уже совсем другая, чисто тактическая игра для зачистки политического тыла цесаревны.