Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 123 – Есения Серафим

Сложность заключалась в психологическом тупике. Прагматичный, холодный Карл Август был абсолютно неинтересен горячей, импульсивной и жаждущей кавалерийских страстей Елизавете. Цесаревна видела в нём лишь скучного гостя, навязанного Сенатом, и демонстративно воротила нос.

Рита снова достала записку Рейна. Взгляд скользнул по его язвительным, но бьющим в цель строчкам, и в её голове мгновенно родился грандиозный, безумный план. Сводничество! Ей нужно было искусственно перестроить их общение, добавив в него тот самый горячий, интригующий подтекст, который заставил бы их по-настоящему заинтересоваться друг другом. Изменить характер Карла она не могла, но она могла изменить то, как его видит Елизавета.

В шутку, едва сдерживая триумфальную усмешку, Рита придвинула к себе чистый лист бумаги, обмакнула гусиное перо в чернильницу и принялась писать. Пальцы быстро выводили строки на изящном французском языке.

Сперва она составила письмо Карлу от имени Елизаветы. Оно было полно скрытой страсти, тонких намёков и барочной поэзии, превращающее капризную цесаревну в загадочную, глубокую нимфу, жаждущую не просто танцев, а родства душ. Следом Рита написала ответ от Карла к Лизе. В её исполнении прагматичный немец вдруг зазвучал как благородный, суровый, но безумно увлечённый ею рыцарь, чей холодный разум капитулировал перед её красотой. Текст вышел настолько живым, текучим и хлёстким, что у самой Риты пошли мурашки по коже.

«Но как отправить эти взрывоопасные подлоги? Как запустить курьерский контур в обход лазутчиков Меншикова и Тайной канцелярии?»

И тут в её мыслях вспыхнула идеальная фигура — Антиох. Брат со своей работой в иностранной канцелярии Остермана имел легальный доступ к дипломатической почте и голштинским пакетам. Подросток сможет незаметно вложить эти письма в личные ведомости принца и книги цесаревны, полностью исключив любые подозрения.

Рита радостно захлопала в ладоши, глядя на подсыхающие чернила. На её губах заиграла коварная ухмылка. Кулуарная игра перешла в фазу литературной диверсии. Она добровольно брала на себя роль Сирано де Бержерака для голштинского принца и будущей императрицы, и этот раунд обещал стать самым изысканным во всем Зимнем дворце.

В покои бесшумно проскользнула Акулина, испуганно прижимая к груди узкий, наспех сложенный клочок приказной бумаги.

— Вот, Мария Дмитриевна... Мальчишка-истопник у дверей сунул, велел только вам в руки отдать, — шёпотом доложила служанка.

Рита торопливо развернула листок. Строки были выведены размашистым, неровным почерком, в котором сквозила высокомерная уверенность. Иван Долгоруков. Такого поворота она точно не ожидала. Фаворит, которого весь вечер не было на святочном балу, настойчиво требовал немедленной встречи в дальней заброшенной галерее Западного крыла.

Здравый смысл и весь её журналистский опыт буквально орали:

«Останься в комнате! Это ловушка Долгоруковых! Иван очухался после бани и сейчас сдаст тебя Тайной канцелярии или прибьёт в тёмном углу».

Но азарт взял верх. Она хотела лично проверить, чем именно собирается угрожать уязвлённый фаворит.

Рита уже успела переодеться ко сну и оставалась в одной лишь тонкой полотняной ночной камизе. Не теряя драгоценных минут, она прямо поверх белья накинула на плечи длинную тёплую накидку, отороченную мехом, и бесшумной тенью выскочила в холодный лабиринт анфилад.