Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 128 – Есения Серафим

«О нет... Только не это», — в панике подумала Рита, чувствуя, как под тисками корсета перехватило дыхание.

Отступать было некуда. Рита сделала глубокий вдох, унимая панику, и решительно разложила на столе новые игровые карточки, которые нарезала из плотной немецкой бумаги.

— Раз уж граф Лёвенвольде почтил нас своим вниманием, правила изменятся, — ровно произнесла она, обводя присутствующих строгим взглядом. — Пётр Алексеевич, вы остаётесь Правителем. Ваше слово — закон, но казна пуста, а решения зависят от каждого за этим столом. Барон Остерман берёт карту Направляющего — тайного советника Коллегий. Моя роль — Требователь от народа. Я буду озвучивать нужды крестьян и бунты, если вы оставите их без хлеба. Князь Иван, вы получаете долю Просителя, представляющего дворянские роды. Ну а вам, граф Лёвенвольде... — Рита с вызовом посмотрела в глаза камергера, — достаётся роль Растратчика. Дворцового вельможи, который отвечает за пиры, фаворитов и тратит золото быстрее, чем оно поступает в закрома. Начинаем.

Остерман тут же включился в процесс с позиции Направляющего. Он разложил перед Петром ведомости таможенных сборов и сухо, педантично застучал пальцем по бумагам.

— Государь, шведская кампания истощила армейские склады. Как Направляющий, я требую направить первую треть налогов на литьё пушек и закупку сукна для полков. Иначе границы империи останутся голыми. Что решите?

Пётр Алексеевич нахмурился, капризно выпятив нижнюю губу, и потянулся было к чернильнице, но тут сбоку бесцеремонно вклинился Иван Долгоруков. Гвардеец придвинулся к Рите так близко, что его плечо едва не коснулось её лифа.

— Помилуйте, Петруша! Какие пушки, когда наши старые фамилии на грани разорения? Как Проситель от благородного шляхетства, я умоляю ваше высочество простить нам недоимки по оброку. А взамен... — Иван приторно, сладко улыбнулся, заглядывая Рите в глаза, — я готов уступить нашей прекрасной наставнице лучшие подмосковные угодья. Лишь бы её тёмные очи больше не смотрели на меня с такой жестокостью.

Рита внутренне содрогнулась от его навязчивой липкости, но, помня о плане уколоть Лёвенвольде, заставила себя кокетливо наклонить голову.

— Ваша забота о казне и обо мне трогательна, князь Иван. Но я, как Требователь от народа, вынуждена напомнить государю, что на верфях голодают люди. Ежели вы, ваше высочество, отдадите всё дворянам да на пушки барона, рабочие мужики поднимут бунт, и заводы встанут. Народ требует свою долю!

Пётр растерянно переводил взгляд с Остермана на Долгорукова, а Рита краем глаза фиксировала Рейнгольда. Камергер лениво крутил в пальцах свою карту Растратчика, и на его холёных губах играла самая ядовитая, уничтожающая ухмылка. Наконец он подался вперёд, и его сочный версальский вкрадчивый голос буквально разрезал тишину кабинета.

— Прелестный балаган. Какое трогательное единение черни и гвардейских шутов. Однако, любезный государь, все ваши расчёты пустой звук. Пока барон отливает свои гипотетические пушки, а княжна Кантемир печётся о грязных мужиках, зимний сезон в Зимнем дворце требует тридцать тысяч рублёвых на новые балы, вино и шёлковые обои для фрейлин. Как Растратчик, я уже подписал сии ассигнования. Так что извольте вытрясти золото откуда угодно, хоть из карманов князя Ивана, но двор не должен скучать. Иначе вельможи просто разъедутся по деревням.