Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 109 – Есения Серафим

Ливрейный лакей застыл на пороге, вытянувшись в струну, но его цепкий взгляд мгновенно зафиксировал двусмысленную картину.

Сербан, обладавший поразительным змеиным чутьём, сориентировался в секунду. Он нагло разыграл перед свидетелем целый спектакль: картинно потянулся, театрально зевнул и сладострастно осклабился прямо в лицо опешившему слуге.

— Ох, Машенька... Ну до чего же бурная выдалась ночка! Из-за тебя всю ночь глаз сомкнуть не мог. А с утра пораньше, едва рассвело, выставляешь вон? Весьма ветреный нрав!

Картина для дворцовых сплетников была убийственной. Долговязый Сербан стоял в совершенно разобранном виде, его тонкая полотняная рубаха была нагло расстёгнута на груди, а тёмные влажные кудри растрёпаны. Сама Рита после изнурительной ночи у постели цесаревича тоже пребывала в полном беспорядке. Она уже была без чепца, тяжёлые чёрные волосы растрепались по плечам, а серое суконное платье было измято.

Слуга Лёвенвольде, сохранив на лице маску абсолютного бесстрастия, молча шагнул вперёд. С безупречным поклоном он протянул Рите запечатанный конверт — видимо ответную депешу от камергера, — после чего круто повернулся на каблуках и скрылся в коридоре.

Рита сжала бумагу, чувствуя, как стыд, горячей волной приливает к её бледным щекам.

— Господи... Какая же это катастрофа, — сокрушённо, со звенящей яростью прошептала она. — Теперь по всему фрейлинскому крылу такие позорные, глупые слухи пойдут, что Остерман меня живьём сожрёт!

Сербан ловко пересчитал червонцы в кармане, неожиданно звонко чмокнул сестру в раскрасневшуюся щёку и умотал прочь по галерее, весело насвистывая под нос кабацкую мелодию.

— Кафтан свой забери, чучело! — в сердцах крикнула Рита ему вслед и с силой швырнула вдогонку его мятый, пахнущий табаком суконный кафтан, который Сербан позабыл на кресле. Тот на удивление ловко поймал предмет одеяния, отвесив поклон.

Рита, переводя дыхание, краем глаза заметила движение за крутым изломом коридора. Из-за угла, испуганно прижав ладони к губам, на неё во все глаза смотрели две застывшие меншиковские служанки и лакей из фрейлинского крыла. Они видели абсолютно всё: и расстёгнутую рубаху Сербана, и его развязные речи про бурную ночь, и этот фамильярный поцелуй на пороге. Теперь избежать скандала во дворце было практически невозможно.

С той безумной, перевернувшей всё ночи минула неделя. Рите приходилось стискивать зубы, игнорируя грязные сплетни служанок и шепотки фрейлин за спиной, но внутренне кипела от ярости. Ну попадись ей этот мелкий засранец. Но Сербан, словно почуяв беду, не показывал и носа. Впрочем, растрачивать силы на злость было некогда.

Она спешно подготавливала программу для салона на Миллионной, намеренно вплетая в книжные чтения провокационные разговоры, темы по управлению государством, развитию наук и промышленности. Всё, что способно выжечь из дворянских недорослей лень.

Да и официальные уроки с Петром никто не отменял. Мальчик после той ночной дезинфекции вёл себя странно: то вызывающе ёжился под её взглядом, то затихал, усердно сопя над латынью. Иван Долгоруков во дворец больше не совался, видимо что-то задумал, потому как курьеры продолжали тайно слать цесаревичу его запечатанные записки. Фаворит явно ждал, что наставница снова устроит ему жаркую пытку вениками на окраине, но Рита сознательно решила усыпить его бдительность. К тому же ей ещё нужно было решить как повторно, без лишнего шума утащить Ивана в баню и окончательно выжечь лихорадкой остатки болезни и все мысли о пьянках.