Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 108 – Есения Серафим

— Не буду! — выкрикнул великий князь, упрямо сжимая губы и отпихивая кубок руками. — Всё это ложь! Ничего я не пил в Слободе! Я здоров! Оставьте меня в покое, вы мне не мать!

Рита смерила малолетнего цесаревича своим фирменным взглядом Марджори, в котором не осталось ни капли недавней нежности.

— Будете, ваше высочество, — отрезала она. — Извольте слушаться меня беспрекословно. А иначе я немедленно отправлюсь в анфиладу великой княжны и во всех красках распишу Наталье Алексеевне, в каком скотском, беспамятном виде вас привезли под утро из немецких вертепов. Подумайте, каково будет вашей сестре слушать о ваших подвигах.

Пётр при упоминании Натальи мгновенно притих, его спесь увяла. Он уязвлённо отвернулся к окну сердито сопя, но руку к кубку всё же протянул.

Рита, не говоря больше ни слова покинула спальню. Но когда дубовые двери за её спиной захлопнулись, на душе у неё почему-то стало невыносимо горько.

Она возвращалась во фрейлинское крыло абсолютно разбитой. Мысли лихорадочно крутились вокруг одной и той же ранящей фразы: «Вы мне не мать!»

Петруша был прав, до жестокости прав. Она действительно не была ему матерью. Более того, в своей прошлой, репортажной жизни Рита вообще не имела детей и никогда не испытывала к материнству даже мимолётного, пустякового желания. Чужой, колючий барочный мир безжалостно взламывал её привычную броню, заставляя желать то, чего нельзя, да и не надо.

В прихожей её встретила Акулина. Верная служанка испуганной тенью вжалась в стену, её круглые глаза были полны неподдельного ужаса, а голос сорвался на робкий, сдавленный шёпот.

— Княжна матушка... Мария Дмитриевна... Там... там князь почивать изволят!

Рита нахмурилась, решительно толкнула створку спальни, и от увиденного удивлённо крякнула. Сербан оказался прямо в её постели.

Этот наглец вальяжно раскинулся на шёлковых простынях, беззастенчиво подмяв под себя кружевные подушки. Терпеть подобный номер в собственных покоях у Риты не было никаких сил. Вся накопленная за ночь усталость в секунду переплавилась в сухую злость. Она подошла к столику у изразцовой печи, перехватила глиняный кувшин с колодезной водой и, не раздумывая, выплеснула всю жидкость прямо на спящего брата.

Сербан пронзительно вскрикнул, мгновенно взвившись на мокрых простынях. Он хватал ртом воздух, рыча от неприятной сырости, и принялся обиженно кричать.

— Тьфу! Да ты с ума сошла, злобная сестра! Убьёшь ведь! Меня... меня любить надо, на руках качать и лучшим вином поить! Я ради твоих капризов всю ночь по немецким вертепам ползал! Каждую чарку, что Петруше подносили, я сам за него до дна выглушил! Маковым настоем мальчишку напоил, во дворец в целости доставил! Да я Бутурлину... я этому плечистому гвардейцу твою запечатанную записку тайно, под самый обшлаг мундира в кутерьме засунул! Ни одна живая душа в Слободе меня рядом не зафиксировала!

Рита вздохнула, отмечая точки по выполнению задания. Она железной хваткой вцепилась в мокрое плечо брата, силой вытягивая его из постели.

— Я благодарна тебе за службу, Сербан, и червонцы свои ты отработал, — ровно сказала она. — Но в моей постели тебе делать абсолютно нечего. Марш отсюда.

Рита бесцеремонно потащила упирающегося, сонного и покачивающегося брата к выходу из спальни. И вот же небывалая неудача — прямо в дверях прихожей они столкнулись со слугой камергера Лёвенвольде.