Книга Пленница дворцовых тайн, или как объявить шах фаворитам престола, страница 98 – Есения Серафим

Когда из её горла сочно полетели финальные аккорды: «Ведьма я! Эх, ведьма я-а-а!..»

Иван в один широкий выпад резко рванулся вперёд. Парень крепкой гвардейской хваткой с силой схватил Риту поперёк тела, блокируя её руки своими сильными пальцами. Он буквально сорвал её со стола роняя на пол оловянные тарелки.

Рита от такой наглости успела лишь пьяно, возмущённо вскрикнуть, выронив серебряную чарку, которую за мгновение до протянул ей Козловский. Та со звоном покатилась по доскам, проливая остатки сивухи. Её сознание окончательно мутилось от дикого хмеля, ноги обмякли в кожаных ботфортах, и она без сил повисла на его широком плече, потеряв способность сопротивляться.

Иван, тяжело и часто дыша от ярости и подкатившего к горлу удушья, развернулся на каблуках. Ни на кого не глядя, наплевав на царское присутствие, на Сербана и на едкий хохот Козловского, он по-мужски решительно понёс её на руках вон из штабной избы прямо к выходу. Парень упорно пробивался сквозь кучкующихся офицеров, стремясь укрыть свою пьяную, шальную богиню от сальных казарменных взглядов.

Мартовская стужа хлестала по лицу колючим, пропитанным серой ветром, но Рита этой лагерной сырости почти не чувствовала. Алкогольный кураж от шести чарок мутной полковой сивухи закрутил её сознание в бешенный вихрь. Ноги в высоких кожаных ботфортах окончательно обмякли, перед глазами плыли и шатались тёмные силуэты бревенчатых изб, а земля уходила из-под ног, как бы бредово это не звучало в состоянии, когда ноги вообще не касались земли. Ей было море по колено. Разум её полностью капитулировал перед дикой, шальной свободой, которую хрупкое тело Марии Кантемир выплюнуло наружу.

Иван Долгоруков шёл к её избе размашистым, яростным шагом. Он железной хваткой сжал её поперёк тела, прижимая её бёдра в пажеских кюлотах к своему широкому преображенскому плечу. Парень тяжело, рвано дышал от гнева и подкатившего к самому горлу желания. Каблуки его сапог звучно впечатывались в грязное лагерное месиво.

Рита же, безвольно повиснув на его плече, ничуть не испугалась его ярости. Напротив, её накрыла волна безумного, весёлого озорства. Она пьяно, заливисто рассмеялась в его гвардейскую спину и со всей дури, смачно, с размаху шлёпнула Ивана ладонями по его обтянутому сукном заду.

— Ну же, Ослик! Быстрее вези свою ведьму! — задорно выкрикнула она на весь пустой плац и, пьяно икая, запела новую балладу «Короля и Шута», безбожно колотя ладошками по его бёдрам в такт своим шальным мыслям.

— «С прекрасной дамой граф разгуливал по парку…— Рита в такт песенному мотиву продолжала шлёпать парня по его ягодицам, упиваясь безнаказанностью и весёлостью момента. —…девица графа очень нежно обнимала-а!»

Иван от этих бесстыдных шлепков и её залихватскоого уличного пения судорожно перехватил ртом воздух, его пальцы в замшевой перчатке впились в её ноги ещё яростнее, а желваки на бледных щеках заходили ходуном. Он лишь сильнее сжал зубы, прибавляя шагу и силясь укрыть её от редких часовых. А Рита продолжала орать куплеты на весь мартовский тракт, наслаждаясь собственным хриплым голосом.

— «Какая ночь, мой милый граф, луна так ярко светит…— Рита уже не шлёпала его, а с каким-то упоением оглаживала ладонями и прижималась щекой к его спине. —Навеки вашей стать мечтаю я, и в этот час пускай моя любовь коснётся вас!»