Книга Пленница дворцовых тайн, или как объявить шах фаворитам престола, страница 101 – Есения Серафим

Иван замер у самой ширмы, точно пригвождённый к месту её соблазнительным шёпотом. Он медленно обернулся, его лицо со следами страсти вытянулось от удивления.

— Что, Мария Дмитриевна?

— Вылизать меня после вашего извержения, — бесцеремонно промурлыкала Рита, откидывая край одеяла и демонстрируя ему свою наготу.

Долгоруков от такой невиданной и дикой для Галантного века женской прыти мгновенно, пунцово покраснел до самых ушей. Густой румянец стыда залил его щёки, пальцы судорожно стиснули сукно мундира, а затем парень сокрушённо, с глухим стоном выдохнул, и в его потемневших глазах прорезалась настоящая юношеская боль.

— Это игра такая, Мария?.. Новая византийская забава? Вы изволите жестоко глумиться надо мной?!

Рита лениво, дразняще облизала свои припухшие губы, медленно всасывая одну из них и буравя фаворита горящим взглядом.

— Я не играю, Ваня... — вымолвила она, и её голос прожёг полумрак светлицы раскалённой иглой. — Я хочу продолжения. Прямо сейчас.

— Ведьма... — с каким-то болезненным отчаянием выдохнул Иван, теряя последние остатки разума.

Он швырнул кафтан обратно в темноту, рванулся за ширму и в один миг снова подмял её тело под себя, выбивая из груди Риты гортанный стон. Иван всё сильнее задыхался от удушья любви, его горячие ладони впились в её волосы, и он принялся горячо, лихорадочно целовать её. Рита отзывалась своими порывистыми движениями и горячими вдохами.

Долгий, судорожный вздох Ивана оборвался на полуслове, так и не позволив их лагерной страсти закрутиться на второй безумный круг. Спирали этой ночи со свистом полетели в пропасть, когда тяжёлая дубовая дверь светлицы внезапно, с грохотом распахнулась от мощного пинка.

В каморку вихрем ворвался Сербан. Брат, разгорячённый хмелем штабной избы, с ходу, в темноте споткнулся о брошенные на пол тяжелые гвардейские ботфорты Ивана и едва не полетел носом в половицы.

— Да что за чертовщина под ногами?! Лакеи хреновы, конокрады! — в ярости разразился он сочной казарменной бранью, с трудом восстанавливая равновесие и звеня шпорами.

Но стоило ему сделать три широких шага вперёд и решительно заглянуть за ширму, как вся его заносчивость мгновенно испарилась. Сербан оцепенел, уставившись на раскиданные по кровати одежды, и зловеще зашипел сквозь зубы, багровея лицом от бешеного гнева.

— Опять?! Мария, ты что творишь, дура шальная?! Зачем ты его... зачем ты этого коня долгоруковского опять к себе в постель тащишь?!

Брат яростно затряс головой, и треуголка съехала ему на самый затылок. Всё в нём буквально взрывалось от позора: он уже насмотрелся на их безумную, страсть ещё в прошлый раз, во дворце, когда ему самолично приходилось чуть ли не за шиворот вытаскивать голого Ивана из постели Марии! Да и в бане отцовского дома на окраине эти двое творили настоящие непотребства прямо у него на глазах, абсолютно не считаясь с его присутствием и гвардейским караулом!

Рита, всё ещё находясь в состоянии глубокого опьянения, лишь лениво, пьяно отмахнулась от его криков, упрямо кутаясь в пуховое одеяло и нагло облизывая припухшие яркие губы.

— А ты... ты глаза закрой, Сербан... и не смотри, коли не нравится. Изволь избу освободить, не порть веселье...

Но Иван Долгоруков в этот раз от бесстыдного семейного разоблачения вдруг смутился. Густой румянец стыда залил его бледное лицо до кончиков ушей, маска решительного хищника разлетелась в щепки, а кадык судорожно заходил ходуном на шее. Парень поспешно скатился с кровати и, увязая в неловкости, принялся в полутьме лихорадочно собирать свои раскиданные вещи и походный кафтан. Ни на кого не глядя, пряча дрожащие пальцы, он ходко натянул сапоги и бледной тенью выскочил вон из светлицы, хлопнув дверью.