Книга Расколотое сознание, страница 187 – Энн Княгинина

Сара кладёт голову мне на плечо. Пол тихо смеётся.

— Прости, Майк, но тебе всё-таки придётся послушать мою игру.

Ноты «Реквиема по мечте» танцуют перед глазами. Пальцы вальсируют по клавишам, музыка вливается в меня, наполняет, как энергия всего живого. Я задеваю локтями Сару и Пола, но они не отодвигаются.

А я играю, вслушиваясь в каждую сыгранную ноту. Ветер подыгрывает музыке, скрепляясь с мелодией узами родства. А стук деревянных шариков браслета украшает дуэт.

На могиле Майка собрались его лучшие друзья.

И для каждого из нас он разный.

Музыка — не вся моя жизнь.

Чёрно-белые клавиши лишь дополнение.

Поняв это, я обрёл свободу.

Нашёл друзей и любимую.

Я сыграю для Майка ещё одну мелодию, и мы останемся скорбеть о нём в тишине.

Теперь у героев всё будет хорошо. Они благодарны, что вы прочли их историю.

Пожалуйста, оставьте отзыв — для меня важно знать любое ваше мнение. От положительного до отрицательного. Спасибо!

Мой писательский Телеграмм канал, на который Вы можете подписаться: https://t.me/youngadultAnnKn

Вырезанные сцены из главы 37.

А спустя несколько дней всех собрали в актовом зале, чтобы рассказать о Майке, погибшем в собственной машине.

Директор стоит на сцене с микрофоном в руках. Рядом с ним пианино, на котором я неоднократно играл. Оно тянет к себе, но мне нет смысла подходить и пробовать сыграть.

Я так и не могу играть, так мне и нажать ни на единую клавишу.

— Майк Коновалов был харизматичным и умным парнем, но порой его энергия переходила границы.

В зале раздаются смешки и всхлипывания. Вероника, сидящая впереди нас, вытирает слёзы платком.

Я напряжённо сижу на кресле, реагирующем на каждое движение скрипом. Сара теребит браслет: она то снимает его, то надевает обратно. Тая забрала толстовку Марка и, надев капюшон, прячет заплаканное лицо.

— Майка любили многие, но и боялись, конечно, тоже. Он был справедливым и добрым человеком, но не мог избежать конфликтов.

Прошедшее время режет слух: он был. Был таким, сяким. Он умер, но он всё равно есть. В наших душах, сердцах, в каждом ударе сердца.

Я обнимаю Сару и утыкаюсь носом в её волосы, затягивая в себя аромат вишни, он меня успокаивает. Сара гладит меня по волосам, раз в минуту всматриваясь в моё лицо.

Но я не буду плакать здесь, где слёзы и так потопляют актовый зал. Преподаватель за преподавателем выходят на сцену и рассказывают о Майке. О том, как он любил родителей. О том, как любили его девушки, и о том, как благотворили друзья.

О нём знают так много, но знал ли он о себе столько же информации.

Все встают. Минута молчания посвящается Майку Коновалову.

Я не собирался плакать, но мышцы горла напрягаются, а глаза наполняются слезами. Я смотрю на затылки других, часто моргая, замедляя эмоциональную слабость. Губы Сары дрожат, а Тая даже не смогла встать с кресла. Марк и Донна, держась за руки, поддерживая друг друга, склонили головы. Пол убрал руки в карман джинсов и, вроде как, щипает себя.

Минута длится вечно. Никто не шевелится. Замер кадр. Майка любили многие.

* * *

— Я хочу сделать татуировку. Сару не удивляют мои слова. — Ворона?

— Да.

— Майк сделал тату в шестнадцать, на одной из вечеринок. Один из старшеклассников начал осваивать тату-машинку, — она погружается в воспоминания, её руки с булкой замирают в воздухе, — тот парень сделал Майку ужасного ворона, косого и больного.