Онлайн книга «Жестокое сердце офицера»
|
Ярцев-то? — Пары стопок было достаточно развязать его длинный язык. Уверен, он справлялся за десятерых. Результат на лицо! — Господи, — морщусь, — что ты несешь?! Но отец продолжает гнуть свое, не скрывая своего раздражения. — Вопрос только, когда этот щенок успел наплакаться тебе? В госпитале он не появлялся. — А ты камеру установил на вход, что ли? — Лучше. Так как? Почему-то не рискую сдавать солдата, принесшего мне передачку. И психую, когда не приходит на ум ничего толкового! — А мне достаточно того, что он не появится тут! Ты ж убивать побежал? — И правильно сделал. Теперь посмотри на истинную картину! Без масок! Лучше сразу, чем он сиганет уже от ребенка! Я топаю ногой и опять сама себе причиняю боль, срываясь на крик: — Папа! — Не рычи. Вредно тебе. — Это с тобой мне вредно! — несет меня. Все! Достал! — Ты не имел права лезть! Даже если Ярцев и не готов, это наша проблема! Не твоя! А ты только и делаешь, что усложняешь мою жизнь! Все! Я никуда не еду! Отстань! Уйди! — А чего ты так вцепилась-то в эту дыру? Ебарь твой показал свое лицо, из госпиталя я тебя забрал, не числишься ты здесь больше, общага тебе теперь тоже не положена! Нет у тебя права оставаться здесь, родная! Часто-часто вдыхаю в себя воздух и вспыхиваю, не выдержав его напора: — Да и п… похрен мне! Все равно останусь! Из общежития беременную не выгонят! — Тут обычных гражданских не держат! — Отец шагает ко мне, нависая скалой. — Головкой своей, доча, подумай уже. Ты беременна, тебе нужно нормальное обследование, или рожать ты тоже здесь собралась? Вздергиваю подбородок, чеканя стойко: — А что? Я какая-то особенная? Рожают и здесь. Я не с золотой ложкой во рту родилась! Отец едко усмехается, сощуриваясь: — Ты пуху не накидывай, доча, ты хоть знаешь, каково это, в одиночку тащить ребенка? Тем более в этой дыре? — А с чего ты решил, что в одиночку?! — А что-то я не вижу тут папаши счастливого… — А вы поменьше папаше подножки ставьте, — басит вдруг… Ярцев! Ярцев! Оглядываюсь с подпрыгнувшим к горлу сердцем и замечаю его в дверях. То ли бежал, то ли злится так, что ноздри раздуваются и плечи ходуном. Он отталкивается от стены и решительно шагает к нам, но смотрит только на отца. И так мстительно. — Трусишки-то приготовили? — Зашел примерить? — с сарказмом выплевывает отец. — А я без примерки. Мне подходят, — в той же манере парирует он. — Ну-ну. Ярцев поворачивается ко мне и выпаливает с ходу: — Кароч, Жень, у нас всю дорогу все как-то через одно место. Не будем менять традиций? — А? Ярцев подходит ко мне, осторожно берет за руки, будто боится причинить боль, но я так соскучилась по его касаниям, что готова рассыпаться прямо сквозь его пальцы горячим песком. Ну вот такая я дура, прощаю без объяснения причин. Просто потому, что он сейчас здесь, рядом и мне не придется одной справляться с отцом. — Жень… я уже говорил тебе, ты, наверное, не слышала, там… в палатке… — А? — Но я повторю, чтобы расставить все точки: ты у меня одна. — Не моргая, смотрим друг другу в глаза, и все, я не дышу, прям чувствую, как грудь распирает, и пофиг мне на глазеющего на нас отца. Не до него сейчас! — И мне тебя достаточно. И в Москву я тебя отпускать не готов. Не сегодня. И тут Ярцев опускается на одно колено. Вижу, как его кадык дергается. Ой, мамочки… |