Книга Жестокое сердце офицера, страница 119 – Маша Демина

— При-вет? — неуверенно вылетает у меня. С того самого вечера мы с ним так толком и не пересекались, и вся недосказанность сейчас повисает над нами, как занесенный топор в порывах свистящего ветра.

— Ты зачем согласилась?

Его лицо какое-то осунувшееся, ресницы в инее от мороза, губы обветрены, будто он уже не один час на улице.

Где-то сквозь завывание ветра слышу, как жесткий мужской голос отдает команды роте солдат. А я стою, будто воды в рот набравши.

Илья устало выдыхает, отводит взгляд и произносит сквозь сжатые челюсти:

— Не нужно тебе ехать. Погода ухудшается. Может произойти что угодно.

Да что ж меня все в немощные записывают?

Это немного добавляет мне огня в крови, и я вздергиваю подбородок, хотя злиться на Илью совсем не хочется, мне вообще стыдно смотреть ему в глаза, но отводит свои почему-то он. И от этого мне еще хуже.

— Не волнуйся за меня. Я справлюсь.

Он усмехается как-то невесело и возвращает мне свой тяжелый взгляд. Но в глаза не смотрит. Осматривает внимательно мою экипировку.

— Твое снаряжение проверяли?

— Да.

Он кивает, все также избегая смотреть мне в глаза.

— Я могу тебя отговорить от этой поездки?

Ветер швыряет мне в лицо острые крупицы снега, которые впиваются в и без того раскаленные щеки. Морщусь, но все равно говорю:

— Я хочу поехать.

Наконец он смотрит мне в глаза, но я не могу прочитать то, что вижу в его ледяном взгляде голубых глаз.

— Тогда будь осторожна.

Киваю.

— Мхм…

— Ну что там за прощание, голубки? — кричит из машины Ольга Михайловна. Оборачиваюсь на нее. — Отчаливать пора! Нужно успеть добраться до первого привала до метели!

Илья подталкивает меня в спину.

— Идем, я помогу.

И сам забирается на ступень, чтобы поднять мой рюкзак, а потом спрыгивает и протягивает мне руку. Я принимаю его помощь и встаю на первую ступеньку, практически поравнявшись с ним нос к носу.

Одной рукой он удерживает меня за талию, не отпускает, и я балансирую в самой нелепой позе с человеком, которому не могу ответить взаимностью, а он, судя по всему, рассчитывает на нее до сих пор.

— Внимательно слушай инструктаж. Не геройствуй. И не уходи от лагеря. Север не прощает ошибок.

Натягиваю улыбку, с трудом выталкивая из себя слова:

— Мне пора…

— Студенцову тоже, — вдруг раздается мужской бас с хладнокровной уверенностью, от которого у меня внезапно перехватывает дыхание.

Дергаюсь, отсранаясь от лица Ильи, и оборачиваюсь на голос, который теперь узна́ю из тысячи.

Ярцев. Стоит в паре метров, тоже в полной экипировке, и сверлит меня таким мрачным взглядом, будто имеет на это хоть какое-то право. Гад. Жаль, что моему обезумевшему сердцу до этого нет никакого дела и прямо сейчас оно то сжимается от злой обиды, то расширяется в отчаянном облегчении. И, пожалуйста, только не говорите мне, что это животное поедет с нами.

— Рядовой Красивая, — царапает он меня своим раздражением, — не задерживайте водителя. Ваш состав замыкает колонну.

А потом разворачивается и уходит к столпотворению солдат.

Север встречает меня холодным порывистым ветром. Я выхожу из местного аэродрома, вижу штатный снегоход, Чушин салютует мне.

Подняв ворот бушлата, ускоряю шаг. Чувствую себя избитым. Морально и физически. И вроде уже злой ветер стегает щеки ледяной крошкой, сигнализирует, где я, а я еще не могу отойти от того, что оставил в Москве.