Книга Жестокое сердце офицера, страница 105 – Маша Демина

Едва не закатываю глаза. Понимает он!

— Мало ли чего он требует! Я совершеннолетняя!

— Да в курсе я, — тяжело вздыхает полковник и устало проводит рукой по лицу. — Проблемная вы, рядовой Красивая.

— Не проблемная я! Нормальная! Добросовестная! Работящая! Не капризная! Находка!

Федор Степанович хекает, покачивая головой.

— Тоже аргументированно.

— Я еще кучу аргументов могу привести! Вы только скажите, можете ли вы официально оставить меня здесь?

— Я-то могу. Уже, собственно. — Почесывает щеку. — Только вот думаю, правильно ли? Ты уверена, что хочешь остаться?

Я хлопаю ладонями по столу, подаваясь к нему с яростным:

— Да! Господи, да!

— Хорошо подумай. Батька твой человек слова, обидишь, потом не поможет, когда захочешь.

— А я не захочу!

Федор Степанович поджимает губы, упирается руками в стол и откидывается на спинку стула. Смотрит так, будто не одобряет. Что ему там отец наплел?! Блин! Прибила бы! Или нос его длинный оторвала!

— Ну что ж. Убедила. Идите работайте, рядовой Красивая.

Да!

Хочется постучать кулаками по столу и потопать ногами по полу, настолько меня сейчас распирает облегчение и сладкое чувство победы, что прям не могу. Но сдерживаюсь.

Федор Степанович не особо разделяет мой восторг, который, я уверена, виден на лице. Чего не скрыть, того не скрыть. Даже обнять его хочется! Эх… не буду нарываться. Ухожу, просто поблагодарив от души.

Не верится! Наверное, это моя первая победа в схватке с отцом, и я представляю, как его сейчас дергает изнутри. Пусть, пусть, полезно на будущее, пора бы уже понять, что я больше не маленькая девочка.

Бегу переодеваться в сестринскую, мама Альбина сегодня отсутствует, улетела на большую землю с Пал Палычем на всероссийский форум, и я за старшую в отделении, а следовательно, и ответственности и работы выше крыши. Да и волнительно немного, несмотря на то что на подхвате есть дежурный врач и наведенный порядок мамой Альбиной, который она оставила после себя. Надеюсь, сутки мы протянем без приключений.

А вот как там Волчок? Бедовый… У него, наверное, приключения похлеще, чем на аттракционах. Ты же встал?

Хоть и злюсь, а переживаю, как за себя, и из-за этого тоже злюсь. Не заслужил! Но сердцу не прикажешь. Мог бы и позвонить для приличия или написать. Как минимум, я хотя бы знала, что он встал, и как максимум — что он все же не неблагодарный козел.

Между контролем артериального давления и измерением температуры то бегаю на подмогу в терапию, то заполняю документацию у себя, отчитываюсь о проделанной работе, помогаю в процедурном, а в голову червем лезет тревога за Ярцева.

Ну гад же!

Даже на расстоянии не дает работать, прям не выгнать его из мыслей!

В конце концов я проигрываю своей гордыне и все же в пятиминутном перерыве звоню ему. Не берет. Да что ж такое! Неужели спит? Ну все, теперь я точно буду весь день на иголках, спасибо, Ярцев! Так, мне бы седативчика выпить какого, так и до нервного тика недалеко. Закидываюсь. И не зря.

Дверь в отделение открывается, слышатся строгие шаги, и я, даже не поднимая головы из-за поста, уже узнаю, кому они принадлежат.

Начинаю имитировать бурную деятельность, хватаю первый попавшийся журнал.

Отец нависает тенью, грузно облокачиваясь на пост.

Я напеваю в своей голове веселую песенку, покачиваю ногой под столом и пишу дальше, игнорируя его тяжелое молчание.