Книга Рождество с подвохом, страница 27 – Вероника Хэли

Хозяйская спальня. Громоздкая мебель, пахнущая стариком. Занавески застряли на месте и не поддавались. Элли закинула одну тяжелую занавесь на спинку стула, чтобы впустить немного слабого утреннего света. Похоже, это была спальня отца.

На комоде виднелись серебряные рамки фотографий. Массивный старомодный платяной шкаф, полный дорогой, тяжелой, старой одежды. Норе давно следовало избавиться от нее, но Элли понимала, почему бедняжка этого не сделала. После смерти Фрэнка сортировка его одежды стала самой тяжелой работой, которую ей приходилось выполнять. Элли постаралась не думать об этом всплывшем воспоминании.

Спальня Норы. Пожалуй, самая маленькая комната в квартире, не больше ванной. Тонкие занавески легко раздвинулись. Чисто и прибрано, если не считать смятой постели и кошачьей шерсти.

С большой неохотой Элли выдвинула ящики под зеркалом и обнаружила там кучку безделушек, в том числе что-то похожее на очень грязную нитку крошечных бус. Наверняка то самое жемчужное ожерелье, которое Нора хотела оставить Элли.

За некоторые другие безделушки можно было бы выручить несколько фунтов. Элли сложила их все в пластиковый пакет. На самом верху узкого гардероба она нашла холщовую сумку и пару легких чемоданов и начала упаковывать одежду Норы. Много времени это не заняло.

В сумку отправились ночная рубашка и туалетные принадлежности, которые Элли собиралась отнести в больницу, а что до остального – ну что тут скажешь! Даже благотворительный магазин воротил бы нос от дешевизны вещей Норы. Элли подумала о превосходном качестве одежды, висевшей в хозяйской спальне. Контраст с тем, чем владела Нора, разозлил ее.

На туалетном столике стояла фотография ее отца в кожаной рамке, и Элли запихнула ее поверх одежды, жалея, что не знает каких-нибудь по-настоящему плохих ругательств, чтобы швырнуть их в его напыщенную, самодовольную, жирную физиономию.

Столп церкви и кавалер ордена Британской империи за заслуги в благотворительности. Фрэнк недолюбливал этого человека, говорил, что тому следовало бы дать орден «Нечистых на руку негодяев». Отец Норы был умным, саркастичным грубияном, директором частной школы, который, выйдя на пенсию, выступал с проповедями в любом обществе, где соглашались его терпеть. Он не позволил единственной дочери иметь какой-либо другой работы, кроме как ухаживать за ним. А потом оставил ее без гроша в кармане. Какой же негодяй!

Первый из оценщиков тети Друзиллы опаздывал. Элли перешла в гостиную, где тусклые занавески колыхались на холодном ветру, потому что окно оставили открытым. Элли раздвинула занавески и попыталась закрыть окно, но его так заклинило, что у нее ничего не получилось. Тут требовался какой-нибудь инструмент: отвертка, молоток или нечто подобное.

Комната была почти такой же, какой Элли видела ее в последний раз, за исключением стопки цветных листов бумаги на столе, оказавшихся очередными злобными анонимками. Там же стояла открытая коробка из-под обуви, в которой лежала грубо сделанная, но узнаваемая восковая фигурка кошки с куском бечевки на шее и проволокой, пропущенной через туловище.

Фу. Как кто-то мог сотворить это… а потом убить Москита и подбросить его трупик такой беззащитной женщине, как Нора?

Что-то коснулось ног Элли, и она вскрикнула, рухнув на ближайший стул. Кот запрыгнул к ней на колени и начал тереться головой об руку. Его мурлыканье было таким громким, что почти походило на рычание.