Книга Рождество с подвохом, страница 25 – Вероника Хэли

«Держу пари, останется не так уж много», – подумала Элли. Вслух она сказала:

— Неужели вы не можете подождать, пока она выпишется из больницы?

— Нет, не могу. Послушай, Элли, не думаю, что там есть что-то особо ценное, но я надеюсь, что ты проследишь, чтобы меня не обманули. По праву все там принадлежит мне, но я же не из стали сделана…

«Да неужели?» – подумала Элли, подавляя истерический смех.

— …И ты можешь сохранить для нее одежду и какие-нибудь памятные безделушки.

— Тетя Друзилла, неужели вас не волнует, что она пыталась покончить с собой?

Фырканье.

— Выбрала путь труса. Прямо как ее отец.

— Что?!

— Не забудь, оценщики будут там сегодня в одиннадцать-двенадцать часов. И избавься от этого кота. Ну все, дорогу к выходу найдешь сама.

Элли захотелось послать старую… каргу подальше. Но что потом? Тетя Друзилла найдет кого-нибудь другого для выполнения грязной работы, того, кто не позаботится о сохранности одежды и личных вещей Норы. Нет, лучше сделать все самой, но какое же мерзкое это поручение!

Время поджимало. Элли оделась недостаточно тепло для того, чтобы слоняться по холодной квартире, поэтому сначала ей требовалось заехать домой, чтобы переодеться. Довольно смело она воспользовалась телефоном в прихожей тети Друзиллы, чтобы вызвать такси.

Вернувшись домой, она попросила таксиста подождать и побежала надевать свое самое плотное зимнее пальто и теплые ботинки. Подобрав почту с коврика, она бросила письма на стол, чтобы просмотреть их позже. Одно упало на пол – большой белый конверт, подписанный рукой Норы.

Элли вскрыла его. Буквы скакали, но прочитать послание все же удалось.

«…потому что я все только порчу. Если б я не приютила Москита, он бы не умер. Если б я не любила Гилберта, он бы не уехал. А теперь у меня нашли рак, и я так больше не могу.

Я купила таблетки после того, как вы сказали, что Гилберт больше не хочет иметь со мной ничего общего. Я собиралась выпить их и немного подождать, а затем рассказать ему о том, что я сделала, хорошенько напугать, заставить признаться в истинных чувствах ко мне. А потом я бы позволила врачам спасти меня. Но после известия о раке и о смерти Москита я решила, что мне лучше умереть.

Мисс Квик продаст все, что есть в квартире, чтобы расплатиться с моими долгами. Я обещала прислать ей счета, но не нашла достаточно большого конверта, поэтому оставила бумаги в портфеле отца под кроватью. У женщины, которая живет напротив, – не буду называть ее „леди“, – есть ключи от квартиры. Не могли бы вы забрать документы и отослать их мисс Квик от моего имени? Вы единственная проявили доброту ко мне. Я бы хотела, чтобы вы взяли жемчуга моей матери, если они не нужны мисс Квик. Они лежат в верхнем ящике моего туалетного столика.

Насколько я понимаю, таблетки действуют несколько дней. Я не знаю, сколько именно, но теперь это не должно продлиться долго. Я думала подбросить это письмо вам под дверь, но тогда вы могли бы попытаться спасти меня, поэтому отправлю его по почте по дороге в церковь, и вы получите его не сразу. Хочу поиграть на органе в последний раз.

Прости меня, Господи».

Элли нашла салфетку и хорошенько высморкалась.

«Вот несчастье. Я должна была помочь ей, но не понимала, насколько все плохо. Уже десять часов. Нужно поспешить. Дорогой Господь Иисус, присмотри за бедной, несчастной Норой, пожалуйста…»