Книга Найди меня, страница 23 – Энн Фрейзер

Настоящая принцесса.

Ничего другого он и не ожидал. Блестящие каштановые волосы, прямые брови, резко очерченные скулы. Высокая, в Розалинду — сам он небольшого роста. Ее уверенная осанка — голова поднята, спина прямая, никакого смущения — заставила его сердце наполниться гордостью. Характерная походка: широкий шаг от бедра, на пятку, подчеркивающая длину ног с самоуверенной небрежностью, серый джемпер, обвязанный вокруг талии… Его походка, которую она повторяла, сама не зная того.

Вот она, взрослая, живое доказательство, что она его дочь и всегда останется ею, плоть от плоти, его ДНК, его девочка, ребенок, женщина. Сквозь стекло он улыбнулся и приветственно поднял руку.

Она остановилась и вгляделась, нахмурив брови.

Он не сразу понял, что она вглядывается в незнакомца в машине, не узнавая его. Из окна на него смотрело бледное отражение: седые волосы, лысина, дряблая кожа. От былого красавца-мужчины не осталось и следа.

Красивым людям стареть труднее — дальше падать и сложно перестраиваться: еще вчера внешность открывала все двери, а сегодня ты в лучшем случае как все.

Он уловил момент узнавания. По ее лицу пробежала тень ужаса, и она быстро опустила взгляд и пошла дальше ко второму микроавтобусу.

За два года до ареста Бенджамина Фишера

Рени разбудил отец. Прижав палец к губам, он прошептал, что их ждет секретное приключение. Он взял дочь на руки, на цыпочках прошел по дому, тихо затворил за собой дверь и усадил ее в машину. Мир вокруг был темным, пустым и загадочным. Он даже не заставил ее пристегнуться.

— У тебя получается все лучше и лучше. — Машина тронулась с места, и она чувствовала, как он возбужден. — Тебе нравится игра.

Рени нравилось, что ей доверяют секрет, и ей нравилось проводить с ним время, но игра ей не нравилась. Уже нет. Игра казалась какой-то странной, и ей совсем не хотелось вылезать из теплой постели. Но игра — это то, во что отцы и дочери играют вместе. Так сказал папа.

Папа с мамой говорили, что катали ее, совсем маленькую, на машине, если она не засыпала. Это подействовало и теперь, хотя ей уже исполнилось пять. В ту ночь она, как обычно, старалась не заснуть, но тщетно. Проснулась, только когда машина сбавила ход и остановилась среди деревьев.

Они всегда играли там, где много деревьев и есть дорожки для прогулок и пробежек. Похоже на парк недалеко от дома, но другой, и холоднее, чем в Палм-Спрингс. Здесь пахло Рождеством. Она крепче прижала к себе плюшевого кролика и произнесла слова, которые, знала, нельзя было произносить:

— Хочу домой.

— Я заехал в такую даль ради тебя, — отец положил руку на спинку сиденья, лицо оставалось в тени. — Чтобы поиграть. Ну что ты как маленькая. Разве ты маленькая?

Губы задрожали, в глазах защипало.

— Нет.

Она уже большая девочка. Она умеет писать свое имя и завязывать шнурки на ботинках, и уже почти научилась ездить на велосипеде без маленьких колесиков.

— Прибереги слезки для игры. — Голос звучал мягко, но она чувствовала, что он ею недоволен. — А то еще высохнут.

Он хихикнул, и она подумала о лужах после дождя и других вещах, которые высыхают.

— Можно я надену куртку? Мне холодно. — Босая, с голыми ногами, она натянула ночную рубашку на колени, пытаясь согреться.

— Куртка и ботиночки не по правилам. Ты ведь знаешь.