Книга Найди меня, страница 107 – Энн Фрейзер

— Дети — для нас, — говорил он ей. — Они обогащают нашу жизнь. Мы им ничего не должны. Они здесь для нас, а не наоборот.

— Мы их и съесть можем, если захотим? — задумчиво сказала она. То ли в шутку, то ли нет. — Если не знаем, что приготовить на ужин.

Он засмеялся.

— Я бы не советовал. Когда-нибудь ты будешь рада, что она с тобой. Это мое предсказание. А сейчас? Не переживай, что не любишь ее.

Она приняла этот образ мыслей.

Когда она почувствовала, что больше не отвечает за каждое дыхание ребенка, ей стало легче. А когда Бенджамин придумал игру, она начала наслаждаться материнством. Из минуса оно превратилось в плюс, и это вернуло ее из забвения. Она уже не была собой прежней. Материнство навсегда унесло ту Розалинду. Но она стала лучше. Умной и озорной, но и артистичной, доброй и уважаемой в городе.

Смешно, если подумать. Людям, направляющимся в пустыню, всегда советуют известить других о своих планах. Рени, собираясь в поход в глухие места, посылала матери эсэмэску, сообщая, куда направляется и когда вернется.

Много лет Рени удивлялась своей матери. Как могла Розалинда не замечать, что делает Бен? Эйфория, наступавшая после убийства, одежда, кровь, особенный запах пота, часто сопровождающий акт убийства. Как можно это не заметить? Рени как следователя, ставило это в тупик. Она даже изучала поведение людей в аналогичных случаях. Родственников, людей, часто деливших постель с убийцей, утверждавших, что ничего не знали, хотя должны были быть знаки. Знаки есть всегда.

До сегодняшнего дня она считала, что отец просто не проявлял никаких признаков. Каким-то образом. Эта версия выглядела натянутой, но это было единственное, что она могла предположить.

И, как она теперь знала, неверной.

Мать знала.

Мать была соучастницей. Мать пачкала кровью платье, вдыхала тот самый запах, и сама испытывала эйфорию от убийства. Глубину их падения было сложно осмыслить. Они вовлекли ребенка, сделали ее частью этого. Другие семьи отправлялись на природу. Семья Рени отправлялась убивать. Вместе живем, вместе убиваем.

Последняя мысль намекала, что сознание Рени ведет себя неадекватно, не выделяя главное. Сейчас нужно сосредоточиться на том, как выжить. Вернуться к цивилизации. Рассказать миру то, что она узнала. Чудовище — в этот миг было легче думать о Розалинде не как о матери, а как о звере, — должно быть разоблачено и остановлено.

Она заставила себя бросить самокопание и вернуться в мир, чтобы оценить обстановку. Бриллиантовое покрывало звезд над головой, прекрасное и волшебное зрелище. Полумесяц на горизонте.

Ей удалось опереться о камень. Сидеть было больнее, чем лежать, но оставаться тут нельзя. Это пустыня: температура быстро падала, и скоро опустится ниже пятидесяти. А потом, когда поднимется солнце, а вместе с ним и температура, она не протянет долго без воды. Опасно оставаться здесь, и не менее опасно ждать помощи, которая может и не прийти.

Она сдвинулась и вообразила, как раздробленные кости смещаются в мешке ее кожи. Но ей было не хуже, чем час назад, что означало — ее первоначальное заключение о внутреннем кровотечении можно отбросить. Или, если она истекает кровью, то медленно.

Болевой порогу нее был средний, и он требовал от нее неподвижности. Придется победить это желание. Когда она упала, то слышала хруст. Что-то сломалось. Непонятно только, что именно. Ребра? Одна лодыжка распухла. Может, растянута, а может, хуже. Дышалось нормально, хотя и прерывисто, как она надеялась, из-за боли.