Книга Катакомбы Парижа, страница 103 – Джереми Бейтс

Глаза ее расширились от изумления.

— Я бы подумала, что тебе действительно нужно отдохнуть.

* * *

— Ты говорила, что прочла «Таинственный сад», — зашел я с другой стороны. — А еще какие-нибудь книги читала?

— Ага, и не сосчитать даже сколько! У меня их целый шкаф!

— И какие же у тебя книги?

— Да в основном романы. И еще много учебников по языкам. Папа говорит, что изучение языков — один из лучших способов проводить время и оттачивать ум.

— Какие-нибудь из этих книг изданы после 1945 года?

— 1945-го?

— После уничтожения Парижа.

— Естественно, нет. Это же невозможно.

— А ты проверяла?

— Как же я могу проверить?

— В каждой книге где-то на первых страницах обязательно указывается дата издания.

— Правда? Я никогда не смотрела. Только все равно ни одна из моих книг не издана после 1945 года. Это просто невозможно.

Я внимательно посмотрел на Катины часы. Пожалуй, можно было бы открыть ей глаза, что им нет и десяти лет, вот только на них же не стоит даты производства. Сама-то она считает, будто до сорок пятого года часы именно такими и делались.

Меня охватила досада. Хоть плачь. Ну как можно кого-то убедить без физических доказательств, что история идет совершенно по-другому?

— Так как закончилась Вторая мировая? — в итоге спросил я.

— Соединенные Штаты придумали атомную бомбу, а потом сбросили кучу их на Париж.

— Зачем же им так было поступать? Ведь французы воевали за них.

— Но Париж захватили немцы и сдаваться не собирались. Американцам просто ничего другого не оставалось.

— А что насчет остального мира?

— В смысле?

— Весь мир-то не уничтожили, так ведь?

— Этого я не знаю.

— Как же так?

— А как мне узнать-то? Я же не могу пойти и проверить.

— Зато твой папа в своем костюме может.

Катя покачала головой:

— Костюм защищает только короткое время. В нем не уйти из Парижа.

С таким ходом рассуждений мне ничего не добиться, понял я. Мировосприятие девушки — надо полагать, внушенное ей папашей — отличалось простотой, однако в логике ему было не отказать. Судя по всему, мне только и оставалось, что выложить ей голую правду. Вопрос только, как она на нее отреагирует. Снова обвинит меня во лжи и убежит? Допустить этого я не мог. Я отчаянно нуждался в ней — как в единственной возможности удрать отсюда. Хоть Катя и расписала своего папашу праведником, который позаботится о моей безопасности, праведники не живут под землей с убийцами, не уродуют своих детей и не промывают им мозги.

— Катя, могу я доверить тебе один секрет?

Девушка заинтересованно подалась вперед.

— Да?

— А ты обещаешь не называть меня лжецом?

Она с подозрением нахмурилась.

— Ну, я не знаю…

— Я же обещал тебе, что не расскажу твоему папе о нас. А тебе всего только и надо, что пообещать не называть меня вруном.

— Ладно, не буду.

— Во время войны уничтожили не весь Париж. Большую его часть, да, разбомбили, — поспешно добавил я. — Из-за кислотных дождей и радиации появляться в нем нельзя, в этом ты права. Теперь я вспомнил об этом. Но еще я вспомнил, что есть и другая часть Парижа, где радиация не такая сильная. Там можно увидеть солнце даже без специального костюма. Об этом знают очень немногие. Похоже, твой отец не из них. Но мы с друзьями нашли это место. Мы его видели.

Какое-то время она молча таращилась на меня — как ребенок, пытающийся догадаться, дурачат его или нет. Но ведь именно ребенком Катя и была. Пускай она и обладала телом девушки-подростка, на каком-то этапе ее интеллектуальное развитие остановилась. Всю информацию она черпала из книг или от отца и слепо принимала ее на веру. Испытать какой-либо суровый опыт ей в жизни не доводилось.